Кстати, кормили их в колхозной столовой три раза в день, и еды, в принципе, вполне хватало. Правда, она была не очень вкусной и довольно однообразной, повторяющейся изо дня в день почти без изменений, но зато сытной. И всегда можно было попросить добавки. Некоторые студенты (особенно девушки) поначалу воротили от нее нос, но после целого дня, проведенного на свежем воздухе, все-таки охотно ели на обед и ужин то, что готовили местные поварихи. Как шутили острословы, здесь была грузинская кухня — «ешьчтодали».
С прибытием первокурсников молодых людей в «лагерном» отряде значительно прибавилось, и их число практически сравнялось с количеством девушек. Надо сказать, что никого пренебрежения со стороны второкурсников по отношению к новичкам не было, как и какой-либо дедовщины. Все работали на равных (и отдыхали тоже).
Очень скоро выяснилось еще одно существенное преимущество лагерной жизни — можно практически свободно употреблять спиртное. Разумеется, в отряде формально был сухой закон, но никто его не соблюдал: вечером в своих комнатах пили почти все. Главное было — не злоупотреблять и не буянить, не создавать бригадиру лишних проблем. Водку покупали во время ужина в центральной усадьбе (там имелось целых два продуктовых магазина), тщательно прятали от глаз бдительного начальства под телогрейками (засовывали под свитера, поближе к телу), а потом по-тихому распивали (одна бутылка на троих-четверых).
Брали, естественно, что подешевле (за три шестьдесят две), на нос выходило всего по рубль двадцать в день. Зато это было самое верное средство, чтобы не простудиться и не заболеть: несмотря сушилку, одежда почти всегда оставалась влажной (ватники легко промокали под дождем), и это часто приводило к заболеваниям.
Работа на грязных, вязких, раскисших после дождей полях была не столько физически трудной, сколько просто утомительной: главным образом требовалось искать клубни, оставшиеся в земле после картофельного комбайна. Колхоз «Знамя труда» был довольно богатым, специализировался на выращивании овощей и, как следствие, имел неплохую технику. Поэтому и уборка урожая была максимально (по советским меркам, конечно же) механизирована: сначала трактор усердно рыхлил землю, выворачивал картофель из земли, затем по полю шел сам комбайн, собирал клубни в объемистый бункер, а время от времени к нему подъезжал грузовик, и в его кузов пересыпали собранный урожай.
И картошку тут же везли на приемный пункт, где ее тщательно сортировали (в основном на этом этапе работали девочки): хорошие, крупные и средние клубни ссыпали в мешки и отправляли на овощную базу в Москву, а мелкие, порченные или же просто неказистые засыпали в специальное хранилище (они потом шли на семена или же на корм скоту).
Но немало хороших клубней после прохождения комбайна по полю еще оставалось в земле, их тоже следовало собрать (не пропадать же добру!). Этим тоже занимались представительницы прекрасного пола: разбившись на пары, они ползали с корзинками вдоль грядок и смотрели, не виден ли где коричневый картофельный бочок. Когда корзины наполнялись почти доверху, и их становилось тяжело таскать, к ним подходил мальчик и пересыпал содержимое в мешок.
Этих ребят звали «мешочниками» (понятно почему), и их задача заключалась в том, чтобы обеспечивать бесперебойную работу женского конвейера. Обычно парень так и ходил — от пары к паре, пока его мешок, в свою очередь, не заполнялся под завязку. Тогда он оставлял его прямо на грядке и брал другой, пустой. И по новой…
На поле потом появлялся трактор, и тогда тяжелые мешки грузили в прицеп и везли в «сортир» — то есть на сортировку. А затем — снова тот же круговой конвейер: девочки — клубни — корзины — мальчик — мешок — трактор — прицеп — «сортир». За собранный картофель, кстати, платили, но по каким-то совершенно смешным тарифам, так что на нос за целый день работы выходило всего по рублю с чем-то. Как раз на порцию спиртного вечером…
После восьми часов, проведенных в поле (на ветру, под дождем…), становилось отчасти понятно, почему местные селяне совсем не спешат работать в родном колхозе, а отдают все свои силы и время личным огородам и приусадебным участкам. Своя рубашка во все времена и при любых правителях была для них ближе к телу.
Паша тоже попал в число «мешочников» — тех, кто обслуживал девочек-сборщиц. Это давало возможность завязать с ними знакомства и, как следствие, общаться теснее. Поболтаешь о том, о сем, пару раз улыбнешься, а потом пригласишь кого-нибудь на свидание…
