На днях у нас в народном суде интересное дело слушалось. Обвиняли одного старика в хулиганских действиях. Председатель суда строго посмотрел в зал, совершенно неожиданно улыбнулся и, снова посерьезнев, сказал: — Гражданин Шапочкин, расскажите, только по возможности коротко, как было дело.
На днях у нас в народном суде интересное дело слушалось. Обвиняли одного старика в хулиганских действиях.
Председатель суда строго посмотрел в зал, совершенно неожиданно улыбнулся и, снова посерьезнев, сказал:
— Гражданин Шапочкин, расскажите, только по возможности коротко, как было дело.
Со скамьи поднялся бодрого вида старик лет шестидесяти, с бородкой и хитровато прищуренными глазами.
— Дело, значит, было так, граждане судьи. Приехал я в город к зятю своему Михаилу Петровичу в гости, поскольку премия ему, значит, вышла за сверхотличную работу. Ну конечно, стол накрыт: рыбка, пироги с капустой, грибки, стюдень…
— Гражданин Шапочкин, нам про «стюдень» неинтересно слушать. Вы про дело расскажите.
— Я про дело и говорю. Поужинал я у зятя, выпил, закусил и домой собрался. Наше дело стариковское. А живу я где? Живу я в Кузыкине. Приехал на вокзал, гляжу, мать честная, последний поезд ушел. Время ночное, что ты будешь делать?.. Дай, думаю, выйду на шоссе, может, машина попутная подвезет или там другой какой транспорт. Да. Ну, вышел я, стало быть, на шоссе. Как машина мимо проходит, я руку подымаю— понять даю, чтобы, значит, захватили меня. Одна- машина прошла, другая, третья — и все ноль внимания. Думаю — что же делать?.. И вдруг, граждане судьи, останавливается грузовик и этот вот с усами, — старик указал на человека с усами, сидевшего в первом ряду, — кричит из кабины: «Давай, дед, закругляйся в кузов, только по-быстрому. Подкинем тебя из уважения к твоим преклонным годам!..»
Ну, я, стало быть, влез в кузов, машина тронулась и пошла. А погода, граждане судьи, сильно холодная была. И мороз и ветер. А кузов совершенно открытый. Я к кабинке притулился, а этот вот с усами, что с шофером сидел, мне сквозь стекло кричит: «Как, дед, не озяб?..» А я ему рукой так делаю: вроде ничего, живой. Да. Едем мы это так, а мороз крепчает, спасу нет. Оглянулся я, граждане судьи. Может, думаю, найду, чем от ветра и от стужи укрыться. Может, фанерка какая завалящая или брезент. Ногами пошуровал, потом гляжу: мать честная — гроб. Стоит в кузове гроб закрытый. Сперва-то я оробел маленько, а потом крышечку приподнял, гляжу — никого. Тогда
я думаю — чего ж такое отличное, сухое помещение зря пустовать будет. Лег я в этот гроб и крышечкой прикрылся, чтоб от мороза. А после пригрелся под влиянием ужина и задремал… Вот и все.
— Дальше?
— Чего же дальше? Дальше пусть они рассказывают.
Председатель помолчал. Было видно, что ему не просто сохранять строгое и официальное выражение лица.
— Потерпевший гражданин Кукуев, дополните показания гражданина Шапочкина, — сказал председатель, обращаясь к одному из группы здоровых парней с обветренными лицами.
Кукуев встал и, прихрамывая, вышел вперед.
— Граждане судьи, данного старика, вернее сказать, данную машину мы повстречали у переезда. Она у шлагбаума стояла, дожидалась, пока дальний поезд пройдет. А нам в Завальцево надо. Мы там на товарной базе работаем. Грузчики мы. Мы к кабинке подошли, просим: «Не подкинете до Завальцева?» Тогда этот вот товарищ с усами, что с шофером сидел, говорит: «Давайте, ребята, только по-быстрому. Садитесь. Вам не скучно будет, там у вас в кузове попутчик имеется». Ну, мы и сели в кузов…
— Кто — мы?
— Пятеро нас. Мы все тут. Я, Суваев, Замылкин, Богачев и Лямзин. Машина тронулась. Мы глядим — гроб. Думаем — хороший у нас попутчик. А что делать? Ехать-то все равно надо. Стоим мы в кузове, и, сказать по правде, неинтересно нам на гроб смотреть. Мы в стороны глядим. А мороз — жуть! Предыдущий старик насчет погоды точно сказал. В общем, едем это мы, вдруг Лямзин оглядывается и говорит: «Ох, ребята, что мне сейчас почудилось». А Богачев говорит: «Ты давай не оглядывайся, ничего там нет интересного». А он говорит: «Ребята, или мне привиделось, или это точно, но, по-моему, гроб шевелится». А Богачев говорит: «Брось ты эти глупые слова!.. Дорога неровная, это он от тряски шевелится». А Лямзин говорит: «Нет, ребята, это не от тряски». Тут мы все на гроб оглядываемся. Вдруг видим, крышка подымается, из гроба этот вот нахальный старик встает, ручками потягивается и говорит: «Вроде маленько потеплело…» Тут мы, граждане судьи, все на полном ходу с машины кто куда!..
— Вы что, испугались?
— Как же не испугаться?.. Раз он покойник, значит, он должен лежать, а не хулиганничать!..
— А почему вы хромаете, гражданин Кукуев?
— Ногу это я на прыжке вывихнул, когда с машины в сугроб врезался.
— Выходит, гражданин Кукуев, вы и ваши товарищи— молодые люди — до сих пор находитесь в плену отсталости и суеверий. А это стыдно. Если не сказать— смешно.
— Правильно! — сказал старик Шапочкин.
— А почему вы, гражданин Пряхин, не приказали остановить машину, когда буквально позади вас люди на полном ходу в сугробы прыгали?
Пряхин — человек с усами — встал.
— Именно лично я, как агент по снабжению, ихних прыжков не видел и не слыхал, поскольку машина наша шла со сверхъестественной скоростью.
Сидевший рядом с Пряхиным шофер внезапно перестал улыбаться.
