Двойнец посмотрел на меня, пошевелив своими кустистыми бакенбардами и бородкой.
– В поэме, строчку из который ты повторяешь. Насколько я могу судить, она важна для тебя.
– Она важна для вас, – поправил меня двойнец.
– Ну хорошо, – согласилась я. – Ты застал нас с поличным. Мы могли бы сразиться. Кое-кто мог бы погибнуть. Скорее всего, мы, если быть честными. Или ты мог бы вместо этого прочитать поэму.
Джекаби приподнял бровь.
Двойнец принялся слегка раскачиваться. Павел у него под ногами дышал все тише. Теперь этот злобный вампир выглядел каким-то умиротворенным. Двойнец приподнялся, встал на парапет и принялся читать своим тихим голосом, отчетливо выговаривая каждое слово:
– И что это значит? – спросил Джекаби.
Двойнец молчал.
– Это значит, что мы его не убьем, – ответила я.
Пальцы Павла задергались. Вампир умирал.
– Ты не хочешь, чтобы он умер? – спросил двойнец.
– Нет, я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь умирал.
– Он не пожалел бы тебя, поменяйся вы местами.
– Это не жалость. Это… – я не знала, как объяснить.
Если не жалость, то что? Гуманность?
– Именно так выглядит гуманность? – спросил двойнец. – Если бы все люди обладали гуманностью!
Он дернул носиком, отчего еще более стал похож на бурундука, стоящего на задних лапках. Я почувствовала зуд в шее, и боль, о которой я почти забыла, вдруг пропала, просто исчезла. Я провела ладонью по порезу: он тоже исчез. На моем платье остались пятна крови, но их источника как не бывало.
– Ты, – я замялась. – Спасибо. А ему можешь помочь?
Я показала на Павла.
– Мог бы, – ответил двойнец.
– Но не будешь, – продолжил за него Джекаби.
– Он этого не хочет, – пояснил двойнец.
Губы Павла шевелились, будто он что-то произносил, но из них не вылетало ни слова.
– Что он, по-твоему, говорит? – спросила я.
– Он тоже читает стихи, – ответил двойнец, прислушавшись к тишине. – Я их не знаю. Они вам знакомы?
Внезапно в моей голове раздался голос Павла.
–
Джекаби тоже заморгал от неожиданности: по всей видимости, он тоже услышал этот голос.
– Это вторые по странности поэтические чтения, на которых мне доводилось присутствовать, – пробормотал он.
– «Гамлет», – сказала я, тряхнув головой. – Он любил Шекспира.
Губы Павла постепенно замерли. Мышцы расслабились. Рука его дернулась в последний раз, и голос у меня в голове погас, словно потухла свеча.
– Он ушел, – произнес двойнец.
– Ну что ж, можешь быть доволен. Тем меньше хлопот для твоего начальника, – ответил Джекаби. – Он был предателем для всех, как ни крути.
– Смерть не доставляет мне радости, – вздохнул двойнец.
– Ты понимаешь, что за этой последуют и другие смерти? – спросил Джекаби. – Хавган вернулся! Ты и твоя вторая половина сами проложили ему дорогу, когда воскресили из мертвых. Но умирать будут не только солдаты и негодяи вроде Павла. Из-за твоего ненаглядного Хавгана погибнут многие невинные люди.
– Нет, это не путь Хавгана. Путь Хавгана хороший.
– Скажи это Хавгану!
– Не могу.
– Ты все еще веришь этому безумцу?
– Моя вторая половина отдала себя Хавгану во время прошлой войны.
– Да, ты говорил. Величайшая жертва двойнеца – вернуть мертвого к жизни.
– Дар двойнеца можно передать и живому, – начал объяснять двойнец. – Ту же силу, которая может исцелить обездвиженное тело и вернуть душу с той стороны, можно вдохнуть в живое тело. Но для живого это будет обжигающая мощь.
Круглая головка двойнеца склонилась к его покрытому мехом плечу.
– Хавгану была необходима мощь, превышающая все, на что когда-либо был способен волшебный народ, – продолжил он. – Моя вторая половина верила в него. Она создала для Хавгана орудие, с помощью которого он мог сосредоточить эту силу, и головной убор, через который он мог бы направить свою волю, копье и корону. Когда этого оказалось недостаточно, он полностью открылся для силы двойнеца. Они приняли свою участь вместе. Хавган знал, что это уничтожит его. Но им двигало отчаянное желание, из-за чего он совершил этот жуткий поступок.
– Власть развращает, – ответил Джекаби. – Ведь об этом поэма, не так ли? «Копье сжимает руку – ту, что копье хватает». В конце концов он потерпел неудачу, потому что его собственная мощь в итоге исковеркала его сущность.
– Хавган не потерпел неудачу. Он победил, но ужасной ценой для себя. Я даже не могу представить эту боль.
– Погоди, что значит победил? – опешила я.
