Не задумываясь, он быстрым движением выхватил свой паспорт и протянул ей. Она отстранила его; он настаивал, и вышло так, что документ упал, и из него выскользнула фотокарточка — фотокарточка Валерии, которую та вложила туда, прощаясь с женихом. Не глядя на паспорт, Джульетта подняла фотографию, бросила на нее быстрый изучающий взгляд и сухо спросила:
— Ваша любовница?
Желая защититься и оградить репутацию Валерии, он запротестовал:
— Да нет же! Это моя невеста!
— Что?!
Она вскрикнула так, что прохожие обернулись. Сайрус А. Вильям пролепетал:
— Я… я вам сейчас объясню…
Но трудно заставить замолчать итальянку, если она раскричится.
— Знаю я ваши объяснения, оставьте их при себе! Все вы, мужчины, одинаковы! Грязные лжецы! Вы мне отвратительны!
Он хотел ее удержать, но она вырвалась.
— Пустите меня, или я позову на помощь!
С тяжелым сердцем Сайрус А. Вильям позволил ей уйти. Она ни разу не обернулась. Он понял, что больше не увидит Джульетту и что он очень несчастен. Он сунул в карман паспорт и мстительно изорвал фотографию Валерии, причину трагедии.
Какой-то старик, бывший свидетелем сцены, подсел к нему.
— Она что, совсем ушла?
Американец был так убит, что принял как должное вмешательство незнакомца в его личную жизнь.
— Да.
— А… Знаете, не надо так из-за этого расстраиваться. Истинную цену женщины можно узнать только в совместной жизни… Как правило, это случается слишком поздно. Моя Фульвия в невестах уж до того была нежная, до того ласковая… Я женился, уверенный, что мне досталась настоящая жемчужина.
Сайрус А. Вильям поинтересовался:
— А теперь?
— А теперь мне думается, что если б она поступила как ваша подружка и бросила меня до свадьбы, мне бы чертовски повезло! — И меланхолически добавил: — Только тогда бы я этого не понял…
От комиссара Тарчинини не укрылось странное выражение лица Лекока, когда тот пришел на место встречи на виа Баттести.
— Ну, как ваши любовные дела?
— Все кончено… — отвечал он душераздирающим тоном.
— Нет, правда? Уже?
— Не по моей вине… Джульетта нашла в моем паспорте фотографию Валерии и ушла, не пожелав меня выслушать…
— Ба! Все уладится… здесь всегда все улаживается.
— Не думаю.
— А собственно, Билл, чего вы хотите от этой девушки?
— Не знаю.
— Любопытно…
— Смейтесь сколько угодно, но я знаю одно: мне невыносимо думать, что я ее больше не увижу. Вот и все!
— Мне вовсе не смешно, Билл, уверяю вас. Я не люблю, когда мои друзья грустят. Встряхнитесь! Когда вы решите, что вам делать, попробуем разыскать вашу богиню. А сейчас у нас другие дела.
Колокол городской больницы отбивал восьмой удар. Винченцо Маттеини закрывал последний ставень на витрине, где поблескивали всевозможные флаконы и тюбики. Покончив с этим, он взялся за ручку двери, и тут двое сыщиков, которые незаметно приблизились, преградили ему путь.
— Винченцо Маттеини?
Парикмахер взглянул на комиссара:
— Да, а что вам нужно?
— Поговорить с вами.
— Но я уже закрываю!
Сайрус А. Вильям вмешался:
— Но вы можете уделить нам одну-две минуты?
Винченцо обернулся к высокому незнакомцу и узнал его.
— А! Это вы заходили сегодня?
— Да. Войдем?
Маттеини с опаской смотрел на двоих мужчин.
— А если я откажусь?
Комиссар ответил:
— Тогда завтра я вызову вас в центральный комиссариат. Это вам больше нравится?
— Что за жизнь, когда нельзя шагу ступить по своему усмотрению! Я думал, с диктатурой покончено, но, видно, ошибался!
— Я вам очень советую, синьор Маттеини, не говорить подобным тоном с офицерами уголовной полиции.
— Но ваш товарищ уже расспрашивал меня!
— Допустим, я тоже хочу вас расспросить.
— Это долго?
— Сколько захотите, все зависит от вас.
— Ну ладно! Входите, только побыстрее.
Они вошли в салон, и Винченцо, укрепив ставни на стеклянной двери, заложил ее изнутри засовом.
— Выйдем через заднюю дверь. Она выходит во двор, где я ставлю автомобиль. Итак, я вас слушаю.
Тарчинини взял стул, тогда как Лекок устроился в кресле, повернув его к собеседникам. Маттеини желчно подчеркнул:
— Будьте как дома, главное, не стесняйтесь!
Комиссар поклонился:
— Благодарю вас. Синьор Маттеини, вы, кажется, не опознали фотографию, которую показывал вам мой коллега?
— А что, это преступление?
— Представьте, именно это я и стараюсь выяснить, и замечу вам, что вы первый произнесли это слово.
— Я пока что волен изъясняться, как мне нравится, или нет?
— В данный момент — да. Я хотел бы побеседовать с вами об Эуженио Росси.
— Эуженио Росси?
— О человеке, которого вы не пожелали узнать на фотографии.
— Не пожелал узнать?
— Один из ваших клиентов заявил, что хорошо знает его, потому что много раз видел его в вашей лавочке. Не странно ли, что вы его запамятовали?
— Теперь, после ваших слов…
— Вы начинаете вспоминать?
— Кажется…
— Вот видите! Вам только надо было освежить память, да?
— Я не знал, что его звали Росси.
— Вы вспомнили его, узнав имя?
— Да, потому что у меня была клиентка с той же фамилией. Должно быть, его жена.
— Это его жена, синьор… Правда ли, что он приходил много дней подряд, к вечеру?
— Дней десять-пятнадцать.
— Довольно странно, что вы не узнали его на фотографии.
— Странно или не странно, но так и было.
