О прозе Нины Горлановой существует расхожее критическое суждение, что это не "литература", а "жизнь как она есть". Горланова - эдакий Акын от городской коммуналки, вообще от городского быта. Что видит, что слышит - то поет.
Последняя книга Горлановой ставит жирный крест на этом суждении и заставляет поставить вопрос как раз наоборот. Насколько художественно оправданно описывать живой и грязный коммунальный быт с поразительным стилистическим изяществом, с какой-то "нечеловеческой ловкостью"? Поймать муху палочками и комара пальцами гипотетически можно, но зачем? Что за "искусство для искусства" такое?
Горланова способна художественно заворожить даже сценой квартирной драки, описанием того, как кошка гадит в тапочки хозяина и как смердит, разлагаясь, на кухне позабытая утка. Только профан не заметит, как отделана каждая фраза, с какой виртуозной четкостью прорисованы все жесты и как точно подобраны речевые характеристики. Даже вши в волосах и на белье ведут себя по-разному, и кажется, что каждая гнида отдельно увидена и описана. Притом цитировать Горланову, вырывая фразы из контекста, невозможно. Они вянут на глазах. И пересказать ее невозможно, потому что проза Горлановой и есть изысканный пересказ жизни как некоего увлекательного "текста" или яркий его конспект, если быть точным.
Это постмодернизм? Фигушки! Все гораздо проще и сложнее одновременно. Всякая жизнь оправдана только эстетически, но и всякая эстетика оправдана только своей подчиненностью жизни.
Таков семейный закон.
Но есть в прозе Горлановой и еще нечто, что заставляет читать ее, отвлекаясь от всяких эстетических размышлений. Это моральный пафос - да-да, простите уж за старомодность! Стыдно быть богатым и хорошо жить, когда другие (большинство) бедны и живут плохо. Скажем еще проще: стыдно быть богатым в России. В исключительном случае богатство может быть оправданно как тяжелейший крест, который надо пронести сквозь "игольное ушко" по дороге в Царствие Небесное. Именно так, кстати, понимали богатство некоторые просвещенные русские купцы, в том числе и выходцы из пермского купечества.
Обо всем этом в книге Горлановой прямо не говорится, на это только намекается. И это тоже своего рода искусство - искусство морального подтекста, нравственной точности. Непросто поймать муху палочками, а комара пальцами.
1. Павел БАСИНСКИЙ7 [1]раздел - ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА-ПЕРМЬ. Как поймать комара пальцами. Нина Горланова. Дом со всеми неудобствами. Повести, рассказы. . Она попыталась: не выходит! О прозе Нины Горлановой существует расхожее критическое суждение, что это не "литература", а "жизнь как она есть".
- http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg052 001/Literature/art1.htm
1.4.26 (2010-12-23 14:52)
Слава предложил идею картины «Исцеление двух слепых», по Евангелию. Один еще не исцелен, а вокруг глаза летают, а другой уже стоит с открытыми глазами.
Я написала пока букет - был так хорош, что сердце замирало, но я решила добавить там 4 зеленых листика. ив итоге совершенная гадость вышла. вот так. не все можно править без конца, надо было остановиться.
Я:
- Какая потрясающая фраза из фронтового дневника Давида Самойлова: «а вдруг появятся инопланетяне и заставят помириться с немцами».
Слава:
- Советские люди были неверующими и вместо ангелов представляли другую высшую силу.
персиковый компот, на этикетке указано: «Грибы - 250г». Но грибов в банке я не обнаружила, только персики.
Видно, китайцы переводчика привезли своего, а тот был двоечник. Над архивами:
Достоевский писал: писатели, подбирают крошки, упавшие со стола Господа, и это самое лучшее, о чем они могут мечтать.
Мое письмо: возила студентов на картошку в 1974г. в деревню Тойкино (Я тогда работала в универе) Пишу Славе: «Записала в деревне народную поэму о посмертном суде над Сталиным, Хрущевым и Брежневым». Вот бы почитать теперь эту поэму.
Слава:
- Флоридский хомячок ворует блестящие предметы, а вместо них оставляет палочки и камушки.
- Это похоже на коллекционера, который уносит в норку картины, отдавая за них деньги.
(Я)
- Я предполагаю, что хомячок МЕТИТ место в надежде, что там снова появится заманчивая блестящая, вещь, например, пуговица.
- Все равно остается необъяснимым, зачем ему блестящая вещь.
Вчера звонил Сеня. В его московском детстве меня поражает детский врач Виленкин. Всех детей двора осматривал прямо на улице при всяком удобном случае. Говорил: «Позволь, я подниму веко»; тут же выписывал рецепт: «Скажи маме, чтобы давала тебе три раза в день это лекарство». Слава:
- Наверно, начитанный мальчик Сеня подходил к Виленкину и говорил страшным голосом Вия: «Поднимите мне веки!»
- Сеня говорит, что у него был друг, а его отца направили на операцию щитовидки. Он, к слову, сказал это Виленкину. Тот попросил его зайти к нему домой. «Снимите ботинки и
98 носки». Взял ножницы, остриг ему ногти, поднес их к окну и долго рассматривал: «Вам не нужна операция. Вот вам рецепт. Попейте это лекарство и живите долго». Тот прожил до девяноста двух лет.
