З. Г.Не знаю за что, но за что-то в наградуВнимательный блеск мимолетного взгляда.А голос от Бога. Сбывание снов.Стихов водопад,и поток,и прохлада,И нет утоленья!Бесценен улов,Но нет утоления… Шторы раздерни:Просторы апрельскую пьют тишину.А голые ветки похожи на корни,Из неба сосущие голубизну.ПосвящениеЗ. Г.Счастливей и грустнее всех.А небо машет синим флагом,И звать тоскою просто грехПорывистую эту тягу.Дотягиваюсь —чтоб отдать.Туманностями поделиться.И суеверно угадать,Что раз болит, то, значит, длится?Зиновию ГердтуЕсть медицина лирики высокой.Летит спасать – ты только позови.И привитые в отрочестве строкиЦелебно циркулируют в крови.Мне кажется, мы составляем братство.Нам выдан был без векселя заем.Врачует дух подспудное богатство,И мы друг друга всюду узнаем.Звучит пароль: «Я – с улицы, где тополь…»И отзыв, точно выдох: «…удивлен».И будто где-то скрещивались тропы,И нас качал в пути один вагон.«Вошла ты». Отзыв: «Резкая, как „нате!“» —То облако над нами навсегда,Как будто был один у нас фарватер.Одни созвездья. Общая беда.Пароль: «Как это было! Как совпало…»И отзыв: «Это все в меня запало».Поэзия. Сама душа России.Снега. Дожди.Как правило, косые.З. Г.Он не дождался в этот год метели.Без нас уплыл к невыразимой целиИ, в немоту укутанный, плывет.Но Брамс,но баритон виолончелиНапомнил мне нетленный голос тот.Пока живу, покуда чудо длится,И под дождем олива шевелится,И я в тиши губами шевелю,В любимых строчках —все презрев границы —Он здесь. За всех твержу ему: люблю.Ноябрь, 1996<p>О Викторе Шендеровиче</p>Витя попал к нам в дом, когда еще не был столь известен, как сейчас. Ему предложили на телевидении сделать передачу о Гердте, на что он с радостью согласился. И до этого с Зямой делали передачи, брали интервью, «столы» и прочее. Несмотря на то что поначалу Витя показался веселым, прелестным, но легкомысленным человеком, пожалуй, никто так серьезно и подробно не работал над «материалом». Он сделал передачу «Все, что случилось со мной» так достойно, что запредельный в строгости ко всему, в чем он принимал участие, Гердт высказал свою высшую похвалу: «Очень пристойно».
После передачи очень быстро и активно пошло общение, перешедшее, думаю, что могу так сказать, в дружбу. То есть когда высказываются не только лицеприятные слова, но и вполне жесткая критика, воспринимаемая как помощь.
В разных компаниях и обществах Зяма довольно часто говорил: «Смотрите, я самый старый!» – «Не старый, а старший», – поправляла его не только я, но и другие. И правда, до конца дней в нем были, несмотря на физическую слабость, редкая молодость духа и интерес ко всему происходящему. Но при этом он никогда не позволял себе то, что называл «навязываться молодым». Вокруг него был достаточно большой круг людей значительно моложе него, но они были рядом по своей инициативе.
Заслуга в общении с Витей целиком ему и принадлежит. Он нуждался в звонке к Гердту, делился радостями и сложностями своей жизни, искренне и деликатно интересуясь нашей. Зяма ужасно радовался такой теплокровности и говорил, что это прибавляет сил.
