Он снова смотрит на меня, грудь вздымается, глаза горят. Кажется, вот-вот взорвется… Понятия не имею, чего ждать.
Потом: отец качает головой и отворачивается.
– Нет. Я никогда не пойму эту твою сторону.
И закрывает глаза. Снова уходит.
– О… но… я… – Стою, неспособный сдвинуться с места, не понимая, что делать.
Смотрю в окно. Утираю слезу. Вижу дубы. И горы. И облака. И пару птиц, пролетающих по ясному небу. И людей, суетящихся на парковке. Жизнь. Продолжается. Как обычно.
И мы. Два человека. Существующие в одной комнате, на одной планете, но живущие в двух очень разных мирах…
Не знаю.
Может, когда-нибудь он поймет.
А может, когда вернется домой, я снова буду забирать его из «Блюзовой нотки», сидеть смотреть «Семейное дело» и молча поедать готовые ужины, и папа будет по-прежнему верить в свою версию меня, а я – в свою.
Зато я, по крайней мере, знаю, какая из них – настоящая. И пока мне этого достаточно.
Поднимаю на него взгляд еще раз.
– Я люблю тебя, папа.
И выхожу за дверь.
Заворачивая на подъездную дорожку, вижу на переднем крыльце сверток. Завернутый в полинялую занавеску из комнаты Уэба! Распахиваю дверцу машины и бросаюсь к нему.
Сверху рукописная записка со словами:
О боже…
Начинает звонить телефон в доме. Вбегаю внутрь.
– Уэб? – кричу в трубку.
– Это Честер, сынок. Ты как?
– О… Все отлично. А ты?
– Хорошо, малыш. Просто звоню, чтобы проведать вас. Не видел тебя и папу пару дней, вот и…
– Ага, он в больнице. Но уже выздоравливает. – Подношу сверток к лицу. Пахнем им: мылом и жжеными травами.
– Ох ты ж… Ну… хорошо… надеюсь, он… В общем, малыш, прослушали мы с братом пленку, и…
– А, да! Точно. Чуть не забыл…
– Хэл как-то навредил тебе?
– Нет… не слишком. Он пытался…
– Да, я так и думал. Этот больной ублюдок в тюрьме.
– Серьезно?
– И, думаю, пробудет там долго. То, что он сделал с тобой, – ты ведь еще ребенок, от одной мысли у меня все кипит… И все, что он наговорил о копах и коренных американцах… Ты бы видел моего брата. Я думал, он сорвет дверь этого клятого трейлера с петель и швырнет в озеро. Даже не представлял, что он может испытывать нечто подобное.
– Ничего себе…
– Ты совершил храбрый поступок, малыш. Только не следовало заниматься этим в одиночку. Жаль, ты раньше ко мне не пришел. Ты мог пострадать. Очень серьезно.
– Я должен был, – говорю. – Ради Уэба и себя.
– Да… ну, что ж… я просто хотел, чтоб ты знал…
– Спасибо, Честер. За все.
– Ну так… может, вскоре увидимся?
– Да… может… Увидимся, Честер…
– И еще, Джонатан…
– Что?
– Ты просто… ну… хороший ты парень, слышишь меня? Не позволяй никому больше говорить тебе что-либо иное… усек?
– Ладно…
– Хорошо. Ну… Увидимся.
Мы вешаем трубки. Остаток дня я провожу во дворе на качелях, раскачиваясь туда-сюда, снова и снова перечитывая записку…
И вот спустя шесть САМЫХ ДОЛГИХ ЧАСОВ В МОЕЙ ЖИЗНИ этот момент настает.
Я плавно ставлю пластинку на проигрыватель и выхожу на улицу. «The Dark Side of the Moon» шепчет в колонках. Как ветерок. Ложусь на спину и…
ТАДАМ!
Огромная прекрасная полная луна.
Ого…
Я наматываю на нее свои
Думаю, я наконец понял. Это очень похоже на любовь, правда? Это трудная работа, но если не сдаваться и продолжать двигаться вперед, наградам несть числа…
Медленно развязываю бечевку на свертке.
Это полароидная фотография в рамке с его каминной полки: та, на которой он вывел слово «ДОМ».
Переворачиваю ее.
И улыбаюсь.
На обороте два слова:
15 декабря 1973 года Американская психиатрическая ассоциация (APA) изменила ход истории.
После долгой и упорной, казавшейся заведомо проигрышной битвы, которую вело Движение за освобождение геев, APA официально убрала гомосексуальность из «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам». Проще говоря: впервые в истории человек, идентифицированный как квир[84], стал считаться «нормальным».
Я узнал об этом первопроходческом движении в то время, когда друг дал мне посмотреть одну из серий «Этой американской жизни» под названием «81 слово». Она прекрасно рассказывает об этой борьбе, усилиях и итоговом судьбоносном решении, которое некоторые считают рождением современного движения ЛГБТК2+. Так было посеяно семя истории Джонатана.
