Затем вышел Обезьян Кори, одетый под президента Никсона, в резиновой маске и всем прочем, замахал руками в размазанных символах мира и стал выкрикивать: «Я этого не делал! Я этого не делал!» Потом ушек к Скотти за простыню, и они стали делать вид, будто ОБЖИМАЮТСЯ, а под конец подняли плакатик со словами: «Любовь способна рядиться в ложь».
Да, смеялись все. И да, Дулик поставил им «четверку за то, что одновременно не побоялись рискнуть и дали социальный комментарий»!
Потом:
– Джонатан и Уэб! Прошу вас, парни!
Несмотря на то что я сижу рядом с Дуликом, он орет во все горло, и стоит мне услышать свое имя, как я, точно собака Павлова, едва не наваливаю в штаны. Но сдерживаюсь и как можно спокойнее говорю:
– Мне нужно пять минут, пожалуйста. Можно отлучиться в туалет?
Он говорит:
– Разумеется, приятель, отлучайся на сколько угодно.
Уэб искоса мечет в меня взгляд, и я успокаиваю его коротким кивком, показывая, чтобы он подготовил класс и занял место.
Влетаю в туалет и стою, уставившись в зеркало. Тяжелым взглядом. Дэвид Боуи однажды сказал, как стал рок-звездой:
Так что взываю к всемогущим силам всех когда-либо созданных супергероев и прошу их помочь мне стать кем-то другим – всего на пять минут существования.
И пять минут спустя именно это и происходит.
Заглядываю сквозь окошечко в двери класса… нет,
Все шторы задернуты. Старла сидит в заднем ряду с проигрывателем наготове. Есть. Два черных фонаря подключены. Есть. Уэб полусидит на столе Дулика, упершись взглядом в линолеум, каждые пару секунд пиная его босой ногой. Есть. Его лицо и тело покрыты полосами люминесцентной краски, едва заметной при обычном дневном освещении – но я вижу, что она есть, – и он без майки. Девчонки
Все остальные: ожившие страницы National Geografic из моего чулана. Животные, болтающие лапами на своих насестах, кричащие, смеющиеся, возбужденные. И я: космический захватчик, глядящий в чашку Петри с ярлыком: «Подвид – подросток гормональный».
Глубокий вдох. Закрыть глаза. Открыть дверь. В конце класса прыгает на дорожку игла, и все умолкают. Открываю глаза и вижу буквальное воплощение выражения «отвалилась челюсть».
На Уэбе тонкая черная маска.
– Только мы, помнишь? На Луну, – шепчет.
Я выключаю весь свет, поднимаю руки, расправляя длинный белый шелк кимоно Старлы, и скольжу через комнату. Под ним на мне только малюсенькие гимнастические шорты и сапоги на шнуровке до самого колена, и больше ничего.
Я столько раз рассматривал фотографию, что запомнил ее наизусть. Поэтому, когда взялся накладывать грим, казалось, будто я занимаюсь этим всю жизнь: ярчайшая белая пудра на лицо, море поблескивающих румян полосой через каждую щеку и огромная золотая блестящая полная луна во лбу.
Я – Зигги Стардаст.
Занимаю свое место позади стола.
Уэб – свое, перед ним.
– Выглядишь изумительно, – шепчет он.
– Как и ты.
Слегка киваю Старле, игнорируя рычание Обезьян на переднем ряду, и –
Белый шум. Игла попадает на запись: «Time» группы Pink Floyd из альбома «The Dark Side of the Moon».
Низкий гул поднимается из колонок проигрывателя.
Включаю черный свет. ТА-ДАМ! Люминесцентная раскраска на Уэбе оживает. Два неоново-красных штриха тянутся вниз от его глаз, точно потоки слез. На его груди: флуоресцентная голубая Земля пульсирует вместе с его дыханием.
Коллективное «ах» зрителей.
НАМНОГО лучше, чем я представлял.
– Я – ВРЕМЯ! – кричит он, чуть перебрав с силой голоса. Поднимает руку и смещает ее вниз, дюйм за дюймом, точно секундную стрелку часов. – Я – Человек! Единственный, у кого есть здесь власть. Я создаю твои мысли. Я даю тебе силу. – Он хлопает в ладоши над головой и замирает.
Я медленно встаю, вырастая позади него.
