Было же время такоеНашей великой страны.Носило все племя мужскоеУчрежденные свыше штаны.Пенсионеры и дети,Подростки и их отцыБыли всегда одеты,Как один, в штаны-близнецы.Рабочие и почтальоныИ ветераны войныНосили, будто знамена,Стандартные чудо-штаны.Отчаянные молчальники,Отпетые болтуны,Ответственные начальники,И у всех, как одни, штаны.Серьезные и проказники,Честные и шпанаВ будни ходили и в праздникиВ как две капли схожих штанах.Носили и думать не смелиЛишиться такой красоты.И с завистью не глазелиНа узенькие порты.Ошибочно думать, что этоОт бедности нашей страныБыли все люди одетыВ одинаковые штаны.Порывом могучим движимы,В тех прошлых великих годахМечту вековую несли мыВ единых стандартных штанах.Но годы те отгудели.И чашу испив до дна,Породившие их идеиМы в модных несем штанах.

Автор гимна остался неизвестен. Одни приписывали его Певцу. Другие Распашонке. А некоторые даже Крикуну.

<p>НАДГРОБИЕ</p>

Когда в тот единственный раз выглянуло Солнце, оно первым делом осветило надгробие Хряка. Можно было подумать, что оно и выглянуло-то специально для этого. На бронзовой голове Хряка лежала кучка грязного снега, похожая на давно не мытую детскую шапочку. На кучке сидела драная ворона и орала на все Старобабье кладбище: Укр-р-р-ал! Укр-р-р-р-ал! А выражение морды у Хряка было такое, как будто он только что наложил в мраморные черно-белые штаны, которые по замыслу художника выражали сложность и противоречивость натуры Хряка. Напротив Хряка по стойке смирно стояла статуя Директора, переделанная из статуи Большого Полководца, которую недавно заменили конной статуей кондотьера. А все-таки красиво получилось, сказал Мазила. Вещь, во всяком случае, бескомпромиссная. Конечно, сказал Болтун, если отсутствие требований компромисса есть бескомпромиссность. Как же так, сказал Мазила. Ведь борьба-то была! Они боролись с собой, а не с тобой, сказал Болтун. Кстати, кажется, решено Хряка перенести в Пантеон, а надгробие за ненадобностью отдать на дрова. Одним словом,

Я памятник воздвиг ему нерукотворный.На Старобабьем, а не около Стены.Он был, конечно, человечек крайне вздорный.Но лист истории засиживают мухи, не слоны.

Чье это? — спросил Мазила. Болтун пожал плечами. В это время Солнце скрылось, пошел дождь, потом снег.

<p>ТРАГЕДИЯ И ФАРС</p>

Среди множества неопровержимых истин ибанские интеллектуалы усвоили также ту, что история повторяется, причем — один раз как трагедия, а другой раз как фарс. Трагедия была, а фарс не так уж и страшен. Но эта утешительная истина не помешала ибанским интеллектуалам ходить с полными штанами. Певец сказал по сему поводу:

Раньше трагедией это все было.Пикнешь, и дырку получишь в затылок.Вякнешь, и имя твое на помойку,Попробуй потом его чисто отмой-ка.Теперь это фарсом у нас называется.Берут за идею — за блядство считается.Посадят как психа — читай за политику.Попробуй потом проясни эту мистику.

Гениально, сказал Брат. Переписал стихотворение в свою записную книжечку. Вечером он прочитал его в компании Режиссера, Сотрудника, Социолога, Актера и Мыслителя. Хотя время Растерянности уже началось, Певца посадили. Правда, не за стихи, как ходили слухи, а за гомосексуализм. Надо спасать Певца, кричал Брат и собирал подписи. Регулярно повторяющийся фарс и есть трагедия, сказал Болтун. Брат записал эту фразу в свою книжечку и потом вставил ее в свою прогрессивную статью.

<p>ЕДИНСТВО</p>
Перейти на страницу:

Похожие книги