Было же время такое Нашей великой страны. Носило все племя мужское Учрежденные свыше штаны. Пенсионеры и дети, Подростки и их отцы Были всегда одеты, Как один, в штаны-близнецы. Рабочие и почтальоны И ветераны войны Носили, будто знамена, Стандартные чудо-штаны. Отчаянные молчальники, Отпетые болтуны, Ответственные начальники, И у всех, как одни, штаны. Серьезные и проказники, Честные и шпана В будни ходили и в праздники В как две капли схожих штанах. Носили и думать не смели Лишиться такой красоты. И с завистью не глазели На узенькие порты. Ошибочно думать, что это От бедности нашей страны Были все люди одеты В одинаковые штаны. Порывом могучим движимы, В тех прошлых великих годах Мечту вековую несли мы В единых стандартных штанах. Но годы те отгудели. И чашу испив до дна, Породившие их идеи Мы в модных несем штанах.

Автор гимна остался неизвестен. Одни приписывали его Певцу. Другие Распашонке. А некоторые даже Крикуну.

<p>НАДГРОБИЕ </p>

Когда в тот единственный раз выглянуло Солнце, оно первым делом осветило надгробие Хряка. Можно было подумать, что оно и выглянуло-то специально для этого. На бронзовой голове Хряка лежала кучка грязного снега, похожая на давно не мытую детскую шапочку. На кучке сидела драная ворона и орала на все Старобабье кладбище: Укр-р-р-ал! Укр-р-р-р-ал! А выражение морды у Хряка было такое, как будто он только что наложил в мраморные черно-белые штаны, которые по замыслу художника выражали сложность и противоречивость натуры Хряка. Напротив Хряка по стойке смирно стояла статуя Директора, переделанная из статуи Большого Полководца, которую недавно заменили конной статуей кондотьера. А все-таки красиво получилось, сказал Мазила. Вещь, во всяком случае, бескомпромиссная. Конечно, сказал Болтун, если отсутствие требований компромисса есть бескомпромиссность. Как же так, сказал Мазила. Ведь борьба-то была! Они боролись с собой, а не с тобой, сказал Болтун. Кстати, кажется, решено Хряка перенести в Пантеон, а надгробие за ненадобностью отдать на дрова. Одним словом,

Я памятник воздвиг ему нерукотворный. На Старобабьем, а не около Стены. Он был, конечно, человечек крайне вздорный. Но лист истории засиживают мухи, не слоны.

Чье это, спросил Мазила. Болтун пожал плечами. В это время Солнце скрылось, пошел дождь, потом снег.

<p>ТРАГЕДИЯ И ФАРС </p>

Среди множества неопровержимых истин ибанские интеллектуалы усвоили также ту, что история повторяется, причем - один раз как трагедия, а другой раз как фарс. Трагедия была, а фарс не так уж и страшен. Но эта утешительная истина не помешала ибанским интеллектуалам ходить с полными штанами. Певец сказал по сему поводу:

Раньше трагедией это все было. Пикнешь, и дырку получишь в затылок. Вякнешь, и имя твое на помойку, Попробуй потом его чисто отмой-ка. Теперь это фарсом у нас называется. Берут за идею - за блядство считается. Посадят как психа - читай за политику. Попробуй потом проясни эту мистику.

Гениально, сказал Брат. Переписал стихотворение в свою записную книжечку. Вечером он прочитал его в компании Режиссера, Сотрудника, Социолога, Актера и Мыслителя. Хотя время Растерянности уже началось, Певца посадили. Правда, не за стихи, как ходили слухи, а за гомосексуализм. Надо спасать Певца, кричал Брат и собирал подписи. Регулярно повторяющийся фарс и есть трагедия, сказал Болтун. Брат записал эту фразу в свою книжечку и потом вставил ее в свою прогрессивную статью.

<p>ЕДИНСТВО </p>
Перейти на страницу:

Похожие книги