— Пожалуйста, — видя его колебания, Алексис укрепилась в своём решении узнать именно это.
— Хорошо, — вздохнул он, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Поначалу Алексис казалось, что он снова заснул, но через минуту Киллиан заговорил, сначала тихо, но с каждым словом голос его набирал силу, возвращая в один из противоречивых дней, наполненный сладостью победы и горечью потерь…
Ноябрь 1863 г., Чаттануга, Теннеси
Костёр уютно потрескивал, разгоняя холод, окружавший со всех сторон. Закопчённые, с горящими глазами, солдаты сидели вокруг, протягивая покрытые мозолями руки к пламени и передавая по кругу флягу.
— Драчливый Джо пообещал выставить по бочонку каждому взводу, если мы выкурим чёртовых джонни* с высоты.
Глотнув из фляги, старший сержант Коннели обвёл взглядом своих солдат. Засиделись они под этой Чаттанугой. И ведь все победы на руках ребят Хукера, на их руках! Это они отбили переправы на Теннеси и наладили сообщение с осаждённой армией. Они сегодня, или уже вчера? бились у Миссионерского хребта, выбивая проклятых дикси, и они же выбьют южан с высоты, на которой они засели так плотно, что казалось — проще взорвать сам хребет. Но генерал Хукер не зря носил свои погоны и прозвище Драчливый Джо. И если он сказал, что его полк должен взять высоту, они вырвут её зубами, но к обеду будут там!
Небо было тёмным, почти чёрным, как всегда бывает перед рассветом, и звёзды, как назло, светили так ярко, что можно было разглядеть каждую веснушку на носу рыжего Тайлера, что шёл рядом. Киллиан зябко выдохнул, подул в ладони, пытаясь согреться. Перед битвой его всегда охватывало спокойствие. Уверенность в своих силах, что вела вперёд, заставляя плевать на опасность. Серело, когда полк остановился у подножия хребта, и офицеры вышли вперёд, выслушивая вернувшуюся разведку. Киллиан вытянул шею, пытаясь угадать, есть ли среди них Колум. Брата он видел трое суток назад, когда тот вместе с несколькими солдатами собирался к Шерману. Но разглядеть в неверном предрассветном сумраке лица не представлялось возможным.
Команду передавали по цепочке, и вскоре солдаты полезли вверх, прижимаясь к камням, от которых руки моментально леденели, а острые осколки царапали замёрзшие пальцы. Чем выше они поднимались, тем хуже становилась видимость, хотя рассвет уже вовсю разгорался над головами, и вскоре должны были показаться окопы и артиллерия южан. Но время шло, и ничего не происходило. Звуки вокруг стихли, осталось только дыхание соседа справа и шорох камней, отлетавших от сапог ползущего впереди. А ещё холод. Пронзающий до костей, несмотря на постоянное движение. И сырость, забиравшаяся под одежду, проникавшая прямо в кожу. Киллиан потерял счёт времени. Ему казалось, они ползут так вечность. Изредка из тумана выплывали низкорослые деревья, и когда они оставляли их за спиной, можно было слышать, как капает с веток. Тихо.
Впереди послышался шум. По цепочке вниз пришёл приказ: «Приготовиться!» Шорох вынимаемой стали, тихие щелчки магазинов, приглушённое, но очень сочное ругательство — воздух вокруг ожил, завибрировал, готовясь взорваться.
И взрыв не замедлил себя ждать. Они выныривали из тумана, как ожившие призраки, повергая растерявшихся, не ожидавших атаки южан в ужас. Поначалу старались действовать как можно бесшумней, пуская в ход сабли, ножи, добивая прикладами. Но вот первый выстрел разорвал утро, и вскоре воздух наполнился грохотом.
Снаряды рвались вокруг, заставляя падать на землю, вжиматься в неё, надеясь стать невидимым. Туман вокруг стал гуще, как молоко, перемешиваясь с дымом орудий. Они шли вслепую, падали, поднимались и снова шли, пронзая новые тела штыками, не успевая перезаряжать винтовки. Несмотря на то, что дикси сидели здесь без еды и воды не один день, сражались они упорно, всё ещё надеясь выиграть и сбросить неприятеля со скалы.
Киллиану казалось, что рука навечно задеревенела, сжимая приклад, а слух никогда больше не вернётся, не станет прежним — от грохота взорвавшегося рядом снаряда заложило уши ещё четверть часа назад. Туман всё густел, хотелось протереть глаза, смахнуть его, но он будто путался с потом, стекавшим по лицу, превращавшим его в жуткую маску, перемешанную с порохом и кровью.
Кто-то из парней чертыхнулся рядом, и Киллиан обернулся, глядя, как из молочной дымки проступают колёса телеги и бочки, стоявшие на ней. «Они же говорили, что воды нет», — успело промелькнуть в мозгу, когда мир раскололся надвоё, треснул, заливая всё вокруг жидким огнём. Ближайшая бочка лопнула, плеснула в Барни, стоявшего рядом, и он упал на землю, принимаясь кататься, пытаясь сбить огонь. Всё происходило слишком быстро, мозг просто не успевал реагировать, и когда на Киллиане загорелась форма, он ещё продолжал стоять несколько мгновений, прежде чем боль не взорвалась в голове яркой вспышкой.
