Через две недели, рано утром, в Вербное воскресенье, молодой пастух вышел из дома через вход для овец и увидел в лучах утреннего солнца, как его друг Бернат Белибаст, прислонившись к ограде загона, ведет какой-то оживленный разговор с Раймондом Пейре.
— А ты ранняя пташка, — воскликнул Пейре, весело приветствуя его.
Бернат объяснил, что отец послал его обсудить с бальи мессира Жиллета де Вуазена условия выпаса в этом году на землях Арка.
— Мы ведь можем вместе пасти овец, — говорил он возбужденно. — Всех овец, и Эн Пейре — Сабартес, и моего отца, и твоих… Но мы опасаемся, что ваш господин слишком много потребует от нас за право выпаса. Он и так говорит, что у нас вполне хватает своих пастбищ возле Кубьер. Мне придется объяснять ему, что наш господин, архиепископ Нарбонны, все время вставляет нам палки в колеса, и не дает возможности прогонять отары через земли бывшего аббатства святой Марии Кубьерской, слишком ревниво оберегая свои привилегии. Надеюсь, он нас поймет. Мой отец сказал, что мессир Жиллет не очень-то симпатизирует архиепископу…
Раймонд Пейре — Сабартес молча пристально смотрел на обоих юношей в утреннем свете, на юного Белибаста, смуглого и худощавого, как сарацин, на юного Маури, крепкого и высокого, с гордым видом. Он поднял глаза на белеющие неподалеку скалы Серре Гийом, над которыми пролетала пара хищных птиц, широко улыбнулся и положил тяжелую руку на плечо своего нового пастуха.
— Как получилось, что Вы, Пейре, так любивший добрых людей и разговоры о них, уже не тревожитесь об этом теперь? Всем вокруг известно, что Вы ныне заняты всякой ерундой, что Вы хотите жениться. Так возьмите себе жену, которая стоит на дороге Добра… И тогда Вы сможете принимать добрых людей в Вашем доме и говорить о них с Вашей супругой в полной безопасности.
Пейре остолбенело смотрел на него, Бернат счел за лучшее рассмеяться, а хозяин, сохраняя отцовское выражение лица, по-дружески похлопал пастуха по плечу и тяжелым шагом пошел к себе домой. Когда они остались одни, Бернат обернулся к своему другу.
— Вижу, что теперь я должен тебе все объяснять, — вздохнул он, хотя лукавое выражение смягчало его слишком серьезный тон. — Итак: Раймонд Пейре хотел, чтобы ты понял — у него нет сыновей, и он уже не надеется их иметь. Его жена Себелия сейчас выкармливает грудью свою последнюю дочь. И если ты захочешь, то можешь стать для него чем-то большим, чем работник или пастух. Ты можешь стать для него сыном, которого ему не хватает. То есть зятем. Как твой кузен Раймонд стал зятем Мауленов.
— Но у Раймонда Пейре нет дочери на выданье, — удивился Пейре. — Две старших его дочери уже вышли замуж и живут далеко отсюда.
— Не спеши так, — ответил юный Белибаст, — он имел в виду свою дочь Бернаду. Ей сейчас шесть лет, и достаточно подождать хотя бы еще шесть. Для тебя не может быть лучшей партии. Ее отец очень богат, ее приданое будет соответствующим, у тебя будет дом, хороший дом, и ты покончишь с жизнью, где тебе все время угрожает нищета. И, кроме того, они стоят на дороге Добра. А с женой, которая по-настоящему устремлена к Добру, ты сможешь проводить счастливые дни.
Пейре Маури напряг память, пытаясь представить лицо и фигуру этой маленькой девочки, которую он пару раз видел мельком.
— А если она унаследует хмурый вид и злобный характер своей матери? — спросил он со смехом.
Бернат призадумался и сказал, что стоило бы в таком случае подождать и посмотреть. Когда придет время, и девушка вступит в возраст, но при этом ему не понравится, или, несмотря на уроки отца, не будет достаточно уважать и любить добрых людей, Пейре всегда может уйти из дома и забрать то, что ему полагается.
— Ну, посмотрим, — сказал Пейре, пожимая плечами. — Но признаюсь тебе, что мне не хочется больше ни говорить, ни слушать о браке. Я хотел бы сохранить свою свободу и сам зарабатывать себе на жизнь, своими руками… Но скажи, когда же мы наконец увидим добрых людей?
