Пейре внезапно почувствовал, какими прочными стали его связи с маленьким сообществом верующих Арка и Разес. Он по-настоящему полюбил своих кузенов, родственников и друзей, всех этих старых упрямых женщин и таинственных юношей. У них были тысячи знаков, по которым они распознавали друг друга — крик пастуха, камни на дороге, особые слова — но главное, это нить соучастия, объединявшая их всех. Вместе с ними он смеялся, надеялся и жил. И радовался вместе с ними какой-то мрачной радостью. Это была увлекательная игра, и опасность еще более обостряла ее притягательность. Потому что с одной стороны, на кону в этой игре стояли жизнь, свобода и имущество, а с другой — спасение души. Ведь тебе никогда по-настоящему неизвестно, чем дышат мужчина или женщина, переступающие твой порог и заговаривающие с тобой. Кто еще среди жителей Арка и отдаленных хуторов так смертельно ненавидит добрых людей, как семья д’Эсквина? А кто просто ко всему этому равнодушен? А кто тайно отдает свое сердце, чтобы помочь подпольщикам? А кто способен донести? Недоверие и настороженность постоянно терзали его сердце. Но было известно, что пока инквизитор занят другими делами в Каркассоне и Лиму, у него там другие проблемы: народные восстания против Инквизиции и доминиканцев и достаточно благоприятное отношение к этому короля Франции возбуждали слабую, но все же жгучую надежду.
Но даже в эти времена беспокойства и неуверенности, Пейре Маури постоянно испытывал истинную, настоящую радость, которую он мог разделить со своими друзьями — например, когда за ним посылали, когда он был недалеко на пастбищах, и он оставлял своих овец и в спешке шел к Раймонду Пейре или Раймонду Маулену, чтобы послужить проводником какому-нибудь доброму человеку. Тогда он мог приветствовать этого человека, просить его благословения, провести рядом с ним ночь и проводить к верующему, ожидавшему на каком-нибудь далеком хуторе.
Той же самой весной 1303 года, через некоторое время после того, как ушел Старший, Пейре из Акса, целую неделю в Арке провел добрый человек Андрю из Праде. Сначала он жил в красивом доме Пейре — Сабартес, а потом под более скромным кровом Маулена. Овцы уже проводили ночи на пастбищах, но все еще на полях и лугах долины, перед тем, как подняться выше и оставить траву расти для сенокоса. Скоро их отведут в загоны для стрижки, а потом они постепенно будут подниматься все выше и выше, на летние пастбища. Пейре уже не расставался со своей отарой и проводил ночи в окружении овец и двух легконогих собак.
По утрам солнце поднималось уже высоко, и свет казался зеленым, как всегда в это весеннее время. Почти законченный донжон замка мессира Жиллета де Вуазена сиял в этом свете удивительной белизной. Пейре пришел в деревню, чтобы взять у Раймонда Пейре немного провизии и хлеба. Он вошел в фоганью и вдохнул вкусный запах жареных шкварок. Госпожа мать, сидя на лавке, склонилась над очагом, приглядывая за дымящейся сковородой. Юный пастух отбросил назад капюшон, расправил плечи, вежливо поздоровался и с радостью принял приглашение позавтракать, тем более, что завтрак как раз готовился. Он устроился напротив хозяйки дома, положил локти на стол и с волчьим аппетитом откусил от большого куска хлеба, который подали к жаренным на сале яйцам. Госпожа мать — маленькая, худенькая, немного сгорбленная, смотрела на него и улыбалась. Насытившись, он вспомнил, что забыл в соседней комнате, где ночевал в последний раз, хорошую конопляную веревку, которую он сам заботливо свил — она служила ему для устройства временных загонов для баранов. Но двери комнаты почему-то не поддавались, а он боялся толкать их слишком сильно.
Тогда Госпожа мать, которая тоже сидела за столом и ела яйца с салом, заулыбалась, поискала что-то в складках юбки, и бросила ему тяжелый предмет, который он инстинктивно поймал. Ключ от комнаты.
— Он прибыл этой ночью, — сказала дама.
Так значит, дверь комнаты была заперта из-за гостя, который укрывался там и желал избегнуть нескромных взглядов и вопросов. Добрый человек Андрю из Праде сидел на лавке возле ложа. Когда вошел Пейре Маури, он поднялся, они быстро поздоровались, и он снова сел. Он тоже завтракал: возле него на лавке лежали две жареные рыбки, кусок хлеба, и стояла кружка с вином.
Тем утром, когда Пейре Маури возвращался к овцам на пастбища долины, в его суме вместе с круглыми тяжелыми хлебами, которых ему должно хватить на неделю, он нес маленький кусочек хлеба, благословленный добрым человеком, чтобы откусывать от него понемногу, перед тем, как что-нибудь съесть. Вокруг плеча он обмотал хорошую конопляную веревку, которую свил сам.
Через неделю с лишним, в тот же час, вновь придя за хлебом, молодой пастух, войдя в дом Раймонда Пейре, встретил Эн Белибаста, Гийома Белибаста — отца. Он стоял возле своего еще оседланного мула, привязанного к кольцу в стене, у входа в загородку. Седой патриарх поднял на молодого человека свои черные глаза, блистающие из-под густых бровей. Потом он вроде как улыбнулся.
