Конечно же, Пейре не знал дороги. После Пючсерда, знаменовавшей для него конец обитаемого мира, он нуждался в указателях, чтобы не заблудиться. Хозяин рассказал ему о кое — каких ориентирах, дал названия местностей, которые он старательно запомнил. Названия городов и деревень, имена его друзей — скотоводов, у которых можно остановиться, и которые укажут дорогу дальше. Он поспешил пуститься в путь. Это путешествие стало тяжелым испытанием, даже для такого человека, как он, молодого и полного сил, неутомимого ходока, привыкшего к длинным переходам по трудно проходимой местности. Особенно тяжело было преодолеть ворота Пьюморен в глубоких снегах середины зимы. К счастью, проход через перевал был протоптан копытами нескольких караванов мулов и ногами путешественников, прошедших здесь после того, как выпал прошлый снег. И там, наверху, над Оспиталет Сен — Сюзан, где находилась граница графства Фуа, выпрямившись, вгрузнув в снег по колени, завернув обе руки в баранью шкуру и опираясь на посох, он смотрел своими ясными глазами на горные расщелины, жмурясь от жалящего белого света, и испытывал чувство величественного триумфа и ликования. Как будто он достиг своего королевства.
Приближаясь к вершине перевала, он обернулся к ослепительно голубым вершинам, замыкающим высокогорную долину Арьежа. Он знал, что эта его эйфория иллюзорна, но наслаждался ею с еще большей силой, словно в легком опьянении. Он все повторял себе, что здесь — ближе всего к небу, вне досягательства любой Инквизиции, он парит над всякой ложью и подлостью этого мира. И отсюда он всегда, когда будет нужно, может спуститься в низину, чтобы видеться с добрыми людьми и защищать их и добрых верующих, его братьев. Но здесь, под небом — его настоящее убежище. Пройдя еще дальше, преодолев немалое расстояние с начала своего путешествия, он сказал себе, что, в конце концов, этот горный барьер оказался не таким уж и непреодолимым, а более доступным, чем он думал, даже зимой. Когда он был ребенком, ему казалось, что за этими горами заканчивался мир. А теперь он практически карабкался над облаками, вровень с вершинами этих гор. Раньше он думал, что эти облака улетают прямо в небо. Но теперь он знал, что по другую сторону гор его ожидает мир, привычный для него мир пастбищ, долин и городов. И там есть таверны, храмы, попы и часовни. И говор их не очень-то отличается от того, к которому он привык.
Первую ночь он провел в Пючсерда у Раймонда Борсера, который указал ему прямо на внушительную стену Сьерра де Кади. Ему понадобился целый день, чтобы преодолеть узкие, скалистые и ледяные расщелины, открывавшие путь в ущелье Ллобригат и широкую долину Бага, укрытую снегом. В Бага он ночевал у Бертомью Компаньо. В Бага он вдыхал запахи унавоженной земли и рассматривал образы и каменные скульптуры, вырезанные на портале придорожной церкви. Потом он пошел в Бергедан, и понемногу снег исчезал, и появлялись поля с рыжеватой травой, по которой бродили небольшие отары красивых овец. Вскоре он и впрямь поверил, что приближается к счастливой долине: золотистый свет, охряные поля, изрезанные аккуратными террасами, изящно выстроенные стены из хорошо обработанного камня, голубые дали, гордо вздымающиеся на холмах города. И вот он уже снял шубу и закинул ее себе на плечи, освободил икры от гетр из бараньей шкуры, засунул их в котомку, сбросил капюшон, с жадностью вдыхая остатки исчезающей зимы.
Через несколько дней он уже был в Тортозе.
На излучинах реки, протекавшей по низинной долине Эбре, посреди света, холодного ветра и изумрудных потоков воды, он не уставал восхищаться. Он увидел оливковые деревья с узловатыми стволами, цеплявшимися за бледную землю, раскидистыми ветвями и прозрачной, почти голубой, словно вода, листвой; он был потрясен суровым благородством и невиданной белизной укрепленных деревень, возведенных на скалах, хитроумно продуманной сетью ирригационных каналов, перемежавших фруктовые сады и виноградники. Пастух без отары протискивался сквозь толпу, задевая всех своей шубой, впитавшей запах полей, приветствуя жестом или окликом десятки пастухов, говоривших на всевозможных наречиях — окситанцев из Сабартес и Доннезан, серданьцев, каталонцев из Риполь и других — из Монсеррат, Валенсии, Арагона — но также и сарацин.
Тортоза.
Мавританская цитадель упиралась в небо, равного которому Пейре никогда не видел. В этой январской голубизне угадывались остатки какого-то странного аристократизма, словно пришедшего издалека, свысока спустившегося на густонаселенный город и уже разрушенную огромную мечеть. Пейре шел как во сне, проходя через арочные ворота, поднимаясь по крутым мощеным улочкам, натыкаясь на хижины каменщиков, строивших большой кафедральный собор. Если чуть — чуть повернуть голову, то прямо наверху возвышался великий дворец Суда, который уже покинули султаны, и в котором поселились королевские управители. А вдоль всей длины освещенной солнцем стены рядами высились пальмы, словно веер колыхаясь на ветру.
