Я не мог и не хотел скрываться. Арнот, бальи деревни, кум братьев Андрю и мой приятель, имел с собой письма Мэтра Жирарда, прокурора архиепископа Нарбоны, которые громко зачитал священник. Позали них стоял человек с горделиво поджатыми губами: это был заместитель прокурора. За его спиной топтались трое солдат из отряда Фенуийиде. Меня весьма безапелляционно вызывали свидетельствовать перед епископским судом. На площадь Сен — Поль — де — Фенуийет через десять дней, в присутствии сеньора. Я дал слово прибыть туда в означенный день, и бальи вызвался быть гарантом за меня. Трое солдат расслабились. Им не надо было уводить меня силой этим вечером.
Когда блюстители порядка удалились, мы все собрались в доме Гийома Андрю. Все смотрели на меня. Мой приятель Арнот де Н’Айглина, бальи, спросил, известно ли мне, почему архиепископ вызывает меня свидетельствовать перед своим судом. Неужели из-за ереси? Ведь именно ересь подлежит компетенции епископского трибунала, обычного, как его называют. Архиепископ Нарбоннский не сеньор этих земель — это ведь не Кубьер, и не Терменез. Здесь, в Фенуийиде, земля короля Майорки, и епископ имеет тут исключительно религиозную власть. Потому он заводит дела на этих землях только в вопросах о ереси, поскольку эти места находятся вне юрисдикции Каркассона. В области ереси власть архиепископа является верховной и исключительной, он может требовать применения сил правопорядка. Привлечения солдат сеньора. Арнот дружески положил мне руку на плечо. Чего от меня хочет Мэтр Жирард? У меня были кое — какие соображения по этому поводу. Трое моих друзей — беглецов, которых выслеживали от самого Каркассона, и, скорее всего, кто-то донес о моей встрече с ними. Я осторожно начал говорить со своими товарищами — языком намеков. Я знал, что этого достаточно. Нужно было, чтобы они сказали, что меня постоянно видели в деревне, всю прошлую неделю, каждый вечер.
В означенный день и час я прибыл на площадь города Сен — Поль. В горле у меня стоял комок, но я был полон решимости. Я знал, что речь идет не обо мне. Я был уверен, что речь идет о тех, кто теперь пересекает Руссильон. На площали толпился народ, теснимый несколькими солдатами и сержантом. Люди из Сен — Поль, люди из Планезес, Расигуэре, люди из долины Фруад. Горожане, ремесленники, работники, скотоводы, пастухи. Для отправления правосудия был выстроен специальный помост. В центре его в высоких креслах восседали два блистательных господина. Один был в темно — синих одеяниях, расшитых золотыми галунами — Мэтр Пьер Жирард, прокурор господина архиепископа и представитель епископского трибунала; а рядом с ним, в сияющих алых одеждах, мессир От де Корболь, сеньор города, вассал Монсеньора короля Майорки. Позади Мэтра Жирарда сидели несколько клириков и каноник, а возле мессира Ота — офицер и советник юстиции. Я храбро подошел и встал перед ними. На мне была лучшая рубаха и камзол из хорошего коричневого полотна; я вежливо откинул капюшон на плечи, открыв тщательно завязанные в узел волосы. Арнот де Н'Айглина стоял рядом со мной. По первому взгляду архиепископского прокурора, который он устремил на меня, я понял, что этот человек меня знает, и что он меня вспомнил. И что в глубине души он абсолютно уверен в моей виновности. Он все знал. Я, бывший пастух Арка, гостивший за еретическим столом в доме Белибастов — за которым не так давно сиживал и он сам — неужели же я, Пейре Маури из Монтайю, будучи здесь в Планезес, не влип по уши в столь опасную авантюру, предоставив помощь беглецу еретику Гийому Белибасту и его товарищам? Я знал все, что он мне скажет. Я тоже прекрасно понимал, что судья знает правду, и почему он ее знает. Я догадывался, что в любом случае речь пойдет о доносе на меня. Кто-то из Кубьер? Из долины Фруад? Из самого Планезес? Может, стражники брода возле Турнефорт? А может, меня вызвали из-за простых логических рассуждений следователя? Или же все-таки кто-то видел меня в обществе беглецов? Видел ли кто-нибудь, как я помогал им переходить Агли? Оба мы — прокурор и я — пытались хитрить, просчитывать свои дальнейшие шаги, каждый из нас старался угадать ход мыслей другого, и дать другому как можно меньше полезной информации. Я говорил как можно меньше, и усиленно все отрицал. Он же продумывал каждое слово, пытаясь спровоцировать меня на ошибку.
Мэтр Жирард был человеком старшим и опытным, большим ученым клириком, экспертом в гражданском и каноническом праве, знатоком правосудия и следствия, привыкшим добиваться усмирения непокорных и строптивых. А я был молод и необразован. Простой пастух из Монтайю. Неграмотный крестьянин. Но в этой игре у меня был козырь, которого не было у него. Моя абсолютная преданность. Мои желание и безоговорочная решимость защищать моих друзей — беглецов. Клятва, которую я дал в память юного святого. Тяжесть в груди от того, что Несчастье сделало с моими близкими.
