И в церкви, перед алтарем и священником, перед раскрашенной статуей Святой Марии во Плоти, на глазах у всей семьи и всех прихожан Монтайю, в таком холоде конца зимы, что дыхание изо рта валило паром, Гильельма Маури и Бертран Пикьер обменялись друг с другом обещаниями взаимной верности и сочетались браком. Они говорили слова, которым их обучили, сопровождая их всеми положенными жестами. Бертран трижды надел кольцо на покрасневшие от холода пальцы левой руки Гильельмы: сначала на большой палец, потом на указательный и, наконец, на безымянный, где он его и оставил. Этим кольцом я беру тебя в жены. Я даю тебе мое добро, которым меня одарил Бог. И я беру твое тело, которое обязуюсь чтить. Пейре Клерг поднимал руки, складывал руки, поднимал глаза к небу, опускал их, благословляя молодоженов во имя Бога и святой Церкви.
Немного позже, когда умолк церковный хор, во время мессы, священник сказал проповедь. Гильельма и Бертран стояли перед ним коленопреклоненные, под балдахином из красной вуали, которую держали дети. Гильельма закрыла глаза. Она слушала хорошо известные ей слова. Супружеская пара, домашний очаг, святое таинство брака, союз, благословленный Богом, супружеские обязанности, послушание, то, что Бог соединяет, никто не может разорвать, деторождение, дети. Снова супружеские обязанности. Покорность мужу. Послушание. Даже с закрытыми глазами Гильельма видела лицо Бертрана, лицо своего мужа. Она попыталась представить их повседневную жизнь. Его обязанности. Его хлеб насущный. Их детей. Их дни и их ночи. Это крупное, одутловатое, невыразительное лицо. Первый взгляд, который Бертран на нее бросил, был полон жажды обладания. Она не осмеливалась снова встретиться с ним взглядом. Из под опущенных век она наблюдала за своим мужем, слушала его тусклый смех, раскаты его резкого голоса. Что она скажет этому чужому человеку, когда они останутся наедине? По выходе из церкви, Бертран сжимал в своей руке руку Гильельмы. Теперь он должен вести ее. Все соседи и знакомые подошли поприветствовать молодую жену, похвалить свежесть ее лица, красоту ее платья, приятное и солидное впечатление, которое производил ее муж. Гильельма видела мать и сестру за веселой болтовней; они были одеты в праздничные платья — в те самые, в которых они сами выходили замуж. Но ее сердце, словно лезвием, было раздираемо жуткой болью: она больше не могла выносить отсутствие ее брата Пейре, хорошего пастуха, заклейменного ересью и затерявшегося по другую сторону гор. Ей захотелось взвыть: Пейре!
Бертран склонился к ней. Он смотрел на нее, не моргая, прищуриваясь, его взгляд блестел. Он улыбался своей характерной улыбкой. Она слушала, как он говорит. Его светлые волосы подстрижены очень коротко, и его лицо кажется еще молодым, но оно резко контрастирует с мощной массивностью его плечей и торса, распирающих роскошную, но слишком тесную праздничную одежду. Как уклониться от этого блестящего взгляда? И можно ли уклониться? Под торжествующие крики собравшихся Бертран обхватил Гильельму обеими руками и привлек к себе.
А потом все веселились, ели яблоки, орехи и сладкие пироги, пили вино с виноградника Раймонда Маури, разбирали дымящиеся куски копченой свинины и жареных ягнят. Сгущались сумерки. Гильельма знала, что ее мать Азалаис, ее сестра Раймонда и ее свекровь Эрмессенда приготовили брачное ложе в родительской спальне, которую в этот вечер освободили для новобрачных. Тучная Эрмессенда с покрасневшим лицом уже хохотала во все горло, несмотря на свой вдовий наряд, и постоянно одергивала своего маленького сына, чтобы тот не ссорился с Жоаном. Дети прыгали и ритмично вопили. Внезапно Гильельме стало ясно, что это не крики, а песня, она различала обрывки слов:
В глубине фоганьи, в темном углу священник Пейре Клерг, взволнованный свадебной церемонией, пытался успокоить свою юную любовницу Гразиду Лизье, к которой он вернулся после отбытия дамы Беатрис. Она вот уже два года замужем за стариком, за которого он же ее и выдал, чтобы рассеять подозрения и придать ей респектабельности. Грациозная Гразида хорошо слышала сегодня днем проповедь своего любовника. Она опасалась за спасение своей души, она отрицательно качала своей темной кудрявой головой.
