Конечно, все ее детство прошло под знаком семейных рассказов о подобных трагедиях. О том, как вот уже сто лет Церковь добрых людей страдает от постоянных гонений. О крестовом походе папы Иннокентия III и графа де Монфора. О поражении Тренкавеля в Каркассоне и Лиму. О покорении графа Раймонда Тулузского. О костре Монсегюра. О бесконечных облавах и травле ушедших в подполье добрых мужчин и добрых женщин, о ямах с кольями и железных сетях Инквизиции, натянутых над городами и весями. О клещах несправедливости. О ненависти и насилии. Ее мать Азалаис говорила ей об исключительном мужестве добрых людей, приходящих ночью. О том, как они переносят ужасные опасности жизни, чтобы даровать утешение умирающим и проповедовать Евангелие живым, не бросая их в отчаянии. С того времени, как Гильельма достигла сознательного возраста, она поняла, насколько неравна эта борьба, до какой степени маленький христианский народ чувствует себя покинутым без своих пастырей. Что кроткие и праведные всегда будут неправыми в глазах волков и сильных мира сего. И армий князя мира сего. Она всегда ждала, когда гонимые и приходящие ночью войдут втайне под кров их дома. Мало — помалу, и сама начала чувствовать суровую тяжесть репрессий, насылаемых Несчастьем, но до сих пор она сама еще не видела ни одного человека, которого Несчастье настигло, только слышала о таких.
В Карамане она увидела все это своими глазами.
Она и Пейре остановились на одной из живописных улиц этого красивого города, открытого всем ветрам. Они искали дорогу на Лавор. А еще хотели купить что-нибудь на ужин. Вдруг раздались крики. Гильельма обернулась. На перекрестке неподвижно застыли молодой человек и старая женщина. Мужчина держал свою мать под руку, они искали выход, их взгляды отчаянно метались по фасадам домов; они прислонились к стене на углу двух улиц, затравленно озираясь. За ними бежала стайка детей, вопящих, свистящих и улюлюкающих. Преследователи бросали камни. Женщина пыталась защитить лицо, а сын закрыл ее собой.
Гильельма сделала движение, чтобы рвануться вперед и помочь старой женщине, утихомирить злобных мальчишек и, вообще, показать им, где раки зимуют. Опережая ее движение, Пейре схватил ее за рукав.
— Подожди! — сказал он. — Не делай ничего. Смотри.
И молодой человек, и старая женщина имели на себе темные одежды, а на груди и на спине у них были нашиты большие кресты из желтой ткани. Полная торговка, в лавке которой Пейре и Гильельма хотели спросить дорогу, увидав этих людей, разразилась площадной бранью и присоединилась к маленьким палачам.
— Вон отсюда, еретические собаки! — закричала она и бросила в несчастных гнилым яблоком, которое расквасилось у их ног. Несчастные мать с сыном поспешили скрыться за углом улицы, а эскорт насмешников с издевательскими воплями последовал за ними. Пейре схватил Гильельму за руки, чтобы поскорее увести ее с этой злосчастной улицы.
— Видала? — спросил он. — Эти двое несчастных осуждены инквизитором Тулузы на ношение крестов. Подобные им люди появились в здешних местах с прошлого года, после первых облав в деревнях. Мне очень жаль таких людей. Они всегда должны носить эти кресты, не снимая. И это еще считается легким наказанием, присуждаемым тем, кто всего лишь однажды встретил на своем пути доброго человека. Тех же, кто им верил, помогал или давал приют, ожидает заточение в Мур, тюрьму Инквизиции, конфискация имущества, а то и пожизненное заключение… Так произошло с отцом и братьями нашего друга Берната. Та же судьба грозила и Пейре Бернье, да только он сумел сбежать.
— Ты уже видел когда-нибудь таких людей, с желтыми крестами?
— Совсем недавно, в Лиму, — вздохнул Пейре. — Когда люди носят эти кресты, то уже никак не могут вести нормальную жизнь. Ни найти работу, ни наняться куда-нибудь, ни прокормиться. И этот каждодневный стыд и унижения! Те, кто осмеливается им помочь или как-нибудь поддержать, очень рискуют. Это слишком опасно. Такие люди сами рано или поздно предстают перед инквизитором, потому что на них доносят соседи, как на сочувствующих еретикам. А в этой стране быть подозреваемым в ереси — все равно, что заболеть постыдной заразной болезнью…
Услышав эти слова, Гильельма воспылала не просто гневом, ее охватило какое-то холодное бешенство. Она позволила Пейре увести себя из Карамана; они поговорили с другой торговкой, купили старую курицу, нашли нужную дорогу… Ходьба успокаивала ее. Молодые путешественники шли весь следующий день, припадавший на канун праздника святого Иоанна; они пересекли расположенный на холме городок Лавор, возвышавшийся над рекой Агут, и достигли пределов Альбижуа, чтобы к вечеру успеть попасть в Рабастен, на реке Тарн.
