— Например, здесь, в Рабастен, в приходе Альби, у нас есть очень хорошее место, в котором можно быть уверенным, — говорил Фелип. — В отличие от Тулузы и Каркассона, мы здесь в относительной безопасности от Инквизиции, нас здесь не разыскивают, и отсюда мы можем ходить и в Тулузэ, и в Лаурагэ, и в Кверси. Здесь наших верующих особенно много, и они ожидают слова Господня, готовые уделить нам убежище у себя в доме. — Фелип приподнялся со своей лавки, опершись рукой о стол. Казалось, он собирается начать проповедь, или, по крайней мере, хочет привлечь особое внимание к тому, что говорит. Он внимательно осмотрел всех присутствующих, подолгу задерживаясь взглядом на каждом, а потом обратил особо пристальный, пронзительный взгляд на Гильельму. — Потому вы, — продолжил он, — наши добрые верующие и наши друзья, должны делать для Церкви все, что в ваших силах. Вы — ее надежда и опора. Вы должны помогать ей привлекать новых верующих. Пусть каждый видит в вас людей честных, говорящих прямо и искренне, всегда делающих добро и отвергающих зло. Остерегайтесь слов, которые оскорбляют других людей, остерегайтесь действий, которые вызывают враждебность или скандал. Будьте сдержанными и всегда готовыми придти на помощь другим. Будьте такими, которых любят, и общества которых ищут. Ведь по вашему примеру будут судить о Церкви Божьей те заблудшие овцы, которые ищут спасения, но не знают дороги. Вы должны сделать так, чтобы Церковь Божья была уважаема и любима…
Когда настал час отхода ко сну, добрый человек поднялся на солье, в комнату Гийома Белибаста. Он должен был использовать эти ночные часы для того, чтобы продолжить обучение своего ученика, напутствовать его, рассказать о его обязанностях, и повторить с ним его набожные обеты. Перед этим он послал Берната проводить Гийома Фалькета и престарелого Мартина Франсе в дом одной супружеской пары добрых верующих из Рабастен, у которых они должны были провести ночь.
— Ты помнишь, где живет Думенк Дюран, кожевник, и его жена Кастелляна? Мы были у них вместе в прошлом месяце, перед этой ярмаркой в Ларок д’Ольме, где мы встретились с Пейре Маури. Это Думенк нашел и нанял для нас этот дом. Но вначале подойди к двери один. Тебя ведь здесь еще не знают, мой дорогой Бернат Видаль! А вот наших друзей, Гийома и Мартина, которых так рьяно разыскивают, узнают сразу же. Итак, подойдя к дому, постучи трижды. Ты должен услышать такой же ответный стук — три раза. Если так будет, значит, все хорошо, остальным нечего бояться, и они могут войти.
Гильельма прибралась в фоганье, погасила огонь и поднялась в свою комнату. Впервые она осталась здесь одна, впервые с того времени, как поселилась с Бернатом в Рабастен. Улегшись на это одинокое ложе, она предалась размышлениям. За перегородкой были слышны тихие голоса, какие-то неразборчивые слова, произносимые напевным тоном. Гильельма задула свечу. Из приоткрытого окна на нее падал лунный свет. Она закрыла глаза. Гийом учил наизусть Евангелие. Это голос добра приглушенно звучал во тьме, в ночном умиротворении. Разве ей есть еще чего страшиться? Постепенно она впадала в дремоту. После полуночи, в соседней комнате, когда утихла последняя молитва, тоже воцарилось молчание.
Скрип ступенек неожиданно вырвал молодую женщину из сна. Отвращение и страх стиснули ей грудь. В глухом ночном молчании дверь комнаты тихонько приоткрылась. Гильельма подавила рвущийся наружу стон.
— Гильельма? — прошелестел в ночи тихий шепот. — Ты еще не спишь?
Она села на ложе, вся белая во мраке ночи, пытаясь утихомирить биение своего сердца. Но вот она уже чувствует прикосновение рук к своим плечам, вот они под ее рубахой, играют со шнурком, на котором висит сарацинское украшение, ласкают ее. Прилив отвращения, затопивший ее, отхлынул. Она узнала эти руки, влекущие ее к себе с желанием, нежностью и упрямством, эту колючую бороду на своей шее.
— Бернат, Бернат, Бернат! — повторяла она, заливаясь слезами.
— Гильельма, тебе плохо?
Молодая женщина прижалась лицом к его теплому плечу. Бернат не слышал всего, что она шептала, он разобрал только два слова, но и этого ему было достаточно. Бондарь, кошмар. Он вздохнул, охватил Гильельму обеими руками, обнял ее. Она искала у него убежища.
— Бернат, Бернат, я по-настоящему твоя жена? Твоя настоящая жена?
— Ты этого не чувствуешь?
— Если я понесу ребенка, что мы будем делать?
— Вырастим его, конечно же! Может быть, Церковь волков хоть ненадолго оставит нас в покое…
— А если Римская Церковь захочет содрать с нас шкуру?
— Тогда мы уйдем в Италию, вместе с добрыми людьми. Мы пойдем в Гене, в Кони, в Ломбардию, на Сицилию…
Гильельма рассмеялась и в тон ему добавила:
— В королевство Валенсия, в Тортозу, в землю Сарацин…
