Многих тварей даже часто бывавший на поверхности Богдан видел впервые. Он отпускал реплики вроде: «Ого, а это кто?», но ответить ему Евгений не мог – он не знал тех, кого приходилось убивать. Тварей было так много, что Женя выбился из сил, устав махать тесаком. Тогда заботливый доктор стал советовать, куда лучше с минимальным усилием наносить «удары милосердия».
Отношение спутников парня к «кровавой бане» менялось с каждой пройденной сотней метров. Постепенно от первобытного ужаса они дошли до вялого анатомического интереса.
– Несколько таких прогулок, и к весне на поверхности Москвы звери останутся только здоровые и сильные, прям зима милосердия, – сделал вывод Богдан, протирая снегом забрызганные бурой кровью окуляры противогаза Евгения.
– Интересно, почему твой дар чистильщика не распространяется на людей? – спросила Маша.
– Мизерикордия, это называется мизерикордия, – парень удивился своей способности произнести такое длинное слово.
– Звучит красиво, но я спросила про людей.
Женя пожал плечами. Он не знал, и уже не было сил говорить.
– Человечество стало человечеством, когда начало заботиться о своих стариках, – ответил за него Арсений.
В отличие от Жени, им всем удалось отдохнуть во время неспешной прогулки.
– Неожиданный вывод! – Богдан обернулся. – Это еще почему?
– Информация! Знания! Старики, будучи немощными, оставались кладезем знаний. Тогда ведь не было книг. Только старики могли рассказать что-то полезное. О методах удачной охоты, например. О войнах, земледелии и лекарствах.
– Видите, люди-мутанты не выходят ко мне, – вмешался все же в разговор Евгений: тема жуткого дара будоражила его воображение. – Среди них ведь тоже есть умирающие в мучениях от всяких болезней. Но им мое милосердие не нужно. Так что нам стоит быть начеку: не на всех обитателей поверхности действуют мои чары.
Но Богдан понял его по-своему.
– Мечтаю сходить с тобой на Ваганьковское! Что ты будешь делать с привидениями? Интересно!
– Мне нужен Мельник, – тихо произнес Богдан, когда маленький отряд с валящимся с ног от усталости Женей во главе оказался по внутреннюю сторону гермоворот Арбатской. Он протянул старшему караула что-то, легко уместившееся в ладони, и тот оглядел путников еще раз, теперь уважительно.
– Утром о вас доложу. У него и так проблем хватает. Без вас.
Никто не стал возражать. Доктор держал на руках спящую Машу, его колени мелко дрожали от усталости.
Евгений никогда не был в Полисе, но у него тем более не хватало сил рассматривать роскошное убранство станции, сохранявшее великолепие даже при дежурном освещении. Оказавшись в гостевой палатке, где сладко пахло книжной пылью, Женя провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон. Помечтать о теплом душе он не успел.
– Я был у Мельника, это главный над сталкерами Полиса. Ты для него никто, и он не будет с тобой встречаться. Не обижайся, но это правда! – Богдан сидел около постели парня и наблюдал, как тот тяжело приходит в себя после почти суточного сна. – Но! – сталкер многозначительно поднял палец. – Здесь, в Полисе, болтается один человек. У него своя команда. Они тоже пришли за помощью, и им точно так же, как и нам, отказали. Я считаю, нам нужно встретиться. Пойдем! Заодно зарядку сделаешь.
Богдан напомнил Жене про его место в иерархии, тот не стал возражать. Евгений как раз малодушно мечтал о коллекции книг, принесенных из Библиотеки местными сталкерами. Ему сейчас совсем не хотелось думать о поисках Деда, о поручении Быка, о пропавших девушках – ведь о книжном богатстве Полиса рассказывали легенды.
К сталкерам он брел неохотно, но спарринг после физзарядки и бодрящий душ приземлили высокие мечты. Спустя какой-то час он рассматривал волевого, затянутого в черную кожанку человека, сидевшего напротив него за столом. Воспаленные от недосыпания глаза сверлили Женю.
– Комиссар Русаков! – представился человек и протянул широкую, как лопата, ладонь.
– Евгений.
– Это ты – гроза животного мира?
Женя пожал плечами.
– Он, – подтвердил Богдан.
– И в чем это выражается?
– Его зверье не трогает.
– Они подставляют мне тех, кто не может выжить сам. Чтобы я прервал их мучения.
– Чистишь генетический мусор, значит.
Женю передернуло.
– Я сам в некотором роде генетический мусор.
– Ладно-ладно! Не обижайся. Вы же соседи этих мразей фашистских. Мало ли, что у тебя в голове?!
– Не будь этих мразей, наши боссы, скорее всего, присоединились бы к красным, – уточнил Богдан. – Уж очень нам тяжело дается хлеб насущный. Буржуи ганзейские держат наши станции на полуголодном пайке.
– Да что вы знаете о голоде! – плечи Русакова поникли. – Ладно. Ты знаешь, кто мы?
– Нет.
– Я – комиссар Первой интернациональной бригады имени Че Гевары, – Русаков с гордостью отчеканил каждое слово «титула». – Мы отбили у красных станцию на самом конце линии и сделали там свою базу. Но вот с нашей предыдущей базой – проблема. Ранее мы базировались на Автозаводской. Город мастеров! Слышал, может? Товарищи приютили нас, когда все метро против было. Работяги, хорошие люди. И, как ты говоришь, ганзейские буржуи решили подыграть ублюдку Москвину.
