Наставник не мог видеть улыбки юноши, потому тот лишь успокаивающе поднял указательный палец, призывая к вниманию. Грунт вибрировал, раздались новые выстрелы, которые заглушили ругательства. Хлопнул гранатомет. Стрельба велась не по ним. Богдан удивленно поднял бровь и встал рядом с Женей.
– Они думают, что заманили нас в засаду, – самым что ни на есть спокойным тоном произнес Евгений.
Сверху покатились фигуры в ОЗК, более темных, чем у сталкеров Русакова. Все сбились в кучу, как смогли, ощетинились автоматами.
– Кажись, в одного попали, – объявил кто-то.
– Оружие на землю! – скомандовал Женя.
Над гребнем холма появилась голова куропата. По нему дали очередь, но вреда не причинили. Куропат скрылся. Из-за холма донесся грозный клекот.
– Не стрелять, оружие на землю! – повторил Женя и направил «калашников» на Цыгана.
– Разоружить их! – уточнил Русаков и указал на второго куропата, который с грохотом запрыгнул на гребень противоположного холма. – Каково?
– Спокойно, поворачиваемся и уходим. Тронуть не должны. Поменьше агрессии. Удивленные, опешившие и уже разоруженные бандиты сбились в кучу.
– Провел-таки, сученыш, – Цыган заглядывал Жене в глаза, силился узнать по противогазу, с ним ли вел переговоры накануне? Голос его звучал на удивление беззлобно. – Использовал втемную.
– Не тебя одного! – Богдан, наоборот, злился.
– Урок коварства, – буркнул себе под нос Женя.
– Все правильно, – заступился за него комиссар. – Взял на себя ответственность за команду, рискнул нами и собой наравне. Качество настоящего лидера. А убеждать нас сыграть в орлянку с куропатами? Не-е-е!
– Люди погибли, – огрызнулся Богдан.
– Не-е-е, – в тон Русакову проблеял Цыган. – Мы ваших передних не убивали, так, подстрелили малость. Так что… Это… Братан… вы с нами полегче…
Богдан звонко хлопнул себя по противогазу и, отдав команду, бросился в хвост колонны, туда, где сгинул дозор. Цыган бочком попытался догнать пленных, но Женя опомнился:
– Стой!
Цыган замер, Евгений дождался, пока тот обернется, и только потом продолжил:
– Передай Воробью наши условия: он возвращает Мотылька, мы – его людей. И Воробей оставляет в покое Автозаводскую.
– Наивный!
Русаков наверняка бы сплюнул, если бы не противогаз.
Цыган посмотрел на комиссара:
– Ты не понимаешь. Некуда идти Воробью. С Новокузнецкой нас выперли. Братки с Кожуховской помогать помогают, но жить пустить? Им самим тесно!
– Это ты не понимаешь, Цыган! – Женя приблизился к тому вплотную и повысил голос. – Не я буду убеждать Воробья, а ты. Чтоб дал слово оставить Автозаводскую в покое. Он же пацанов твоих захочет целыми получить, со всеми глазами, пальцами… Ступай!
Дрезина, на которой Русаков лично вызвался проводить команду Жени, стояла на рельсах, носом в сторону Павелецкой.
Комиссар развернул карту Богдана.
– Вот… Туннели, куда вам надо, назывались «ССВ» – служебная соединительная ветвь. У них четыре конца. Один – недалеко от Октябрьской, второй – ответвление от Кольцевой между Добрынинской и Павелецкой. Из-за чертовщины, которая творится в этих перегонах, ганзейцы оба конца плотно контролируют. Но вы же к ним не пойдете?
Богдан отрицательно покачал головой.
– Ваше ответвление здесь, – Русаков ногтем большого пальца ткнул в точку на перегоне между Павелецкой и Новокузнецкой. – Павелецкую-радиальную пересечете без остановки. Станция гнилая, еда и вода радиоактивные, а с тебя, Женька, радиации хватит.
Комиссар прервал инструктаж и посмотрел на парня с жалостью и сочувствием.
– Местным обычно не до транзитеров. Там много военных, но они охраняют от мутантов входы. Начальник станции меня знает, но ссылаться не обязательно. Документы у вас теперь надежные.
Еще раз оглядел спутников. Никто не счел нужным задавать уточняющие вопросы.
– Если вдруг каким-то чудом преодолеете ССВ насквозь, уходите вправо, на перегон Серпуховская – Полянка.
– То еще счастье, – буркнул Богдан.
– Перекресток с перегоном Октябрьская – Третьяковская, платформа Черная заселена кикиморами. Вы их вряд ли испугаетесь, мелочь.
Русаков быстро и небрежно сложил карту, помял. И Богдан взглянул на комиссара неодобрительно.
– Дойдите сначала. Я в это не верю. Может, все-таки останетесь на Автозаводской? Сами видели, какие у нас люди. Хорошие! – Русаков с грустью осмотрел их. – Может, передумаете?
Провожавшие бойцы по очереди жали уходящим руки, а Русаков уговаривал, но ни в голосе, ни во взгляде его надежды не было.
– О чем грустишь?! – Богдан похлопал Женю по плечу. – Мы расстаемся с Русаковым не навсегда! Нет повода для печали.
– Да я про Деда думаю, потому и грущу, он мне в последнюю встречу сон свой рассказал. Такой красочный и… хороший, – Женя пересказал наставнику сон старика.
– И че с тово? – Богдан развеселился. – Если обожраться жирной свининой, в духоте чего только не приснится.
– А если сон повторяется? Во всех подробностях!
– Говори! – Богдан стал серьезен.
