– Слушать Би-би-си – преступление, – сказал он.
– Однако не столь тяжкое, как убийство.
У Хильде в руках был скоросшиватель.
– Я напечатала всем находящимся здесь заключенным справки об освобождении, – сказала она. – Подпишете их – получите заявление.
– Я мог бы просто отнять его у вас.
– Никто не поверит в вашу невиновность, если окажется, что все мы мертвы.
Добберке злился, что попал в такую ситуацию, но был недостаточно уверен в себе, чтобы просто уйти.
– Я мог бы пристрелить вас четверых – за дерзость.
– Так выглядит поражение, – отрезала Карла. – Привыкайте.
Его лицо потемнело от ярости, и она поняла, что зашла слишком далеко. Она пожалела, что нельзя взять слова назад. Она смотрела на разъяренного Добберке, стараясь не подать виду, что боится.
В этот миг рядом со зданием упал снаряд. Затряслись двери, зазвенели бьющиеся стекла. Все инстинктивно пригнулись, но никого не задело.
Когда они выпрямились, выражение лица Добберке изменилось. Ярость уступила место досаде и обреченности. У Карлы быстрее забилось сердце. Неужели сдался?
Вбежал сержант Эренштейн.
– Пострадавших нет, – доложил он.
– Отлично, сержант.
Сержант собрался было выйти, когда Добберке его окликнул.
– Данный лагерь закрыт, – сказал Добберке.
Карла затаила дыхание.
– Закрыт? – переспросил сержант. В его голосе прозвучало не только удивление, но и враждебность.
– Новый приказ. Отправьте людей… – Добберке помолчал. – Пусть отправляются в бункер на станции Фридрихштрассе.
Карла поняла, что Добберке это выдумал. Эренштейн, кажется, тоже это заподозрил.
– Когда им отправляться?
– Немедленно.
– Немедленно… – повторил Эренштейн и остановился, будто слово «немедленно» требовало дальнейших разъяснений.
Добберке сверлил его взглядом.
– Слушаюсь, – сказал сержант. – Сейчас я их отправлю.
Карла почувствовала, как поднимается в душе ликование, но сказала себе, что ее еще не освободили.
– Покажите мне заявление, – сказал Добберке Хильде. Та открыла папку. Там была дюжина листков с одним и тем же текстом сверху, все остальное пространство страниц покрыто подписями. Она отдала листки ему.
Добберке сложил их и сунул в карман.
Хильде положила перед ним справки об освобождении.
– Подпишите, пожалуйста.
– Они вам не понадобятся, – сказал Добберке. – А у меня нет времени сто раз ставить свою подпись. – Он встал.
Карла сказала:
– На улицах полно полицейских. Они вешают людей на фонарных столбах. Нам нужны справки.
– Если они найдут у меня это заявление, – он похлопал по карману, – меня тоже повесят.
Он направился к двери.
– Вальтер, возьми меня с собой! – вскричала Гизела.
– Тебя? – сказал он, обернувшись. – А что скажет моя жена? – он вышел и хлопнул дверью.
Гизела зарыдала.
Карла подошла к двери, и, открыв, смотрела, как Добберке шагает прочь. Больше никого из гестаповцев видно не было: они уже выполнили его приказ и оставили лагерь.
Комендант вышел на улицу и пустился бежать.
Ворота он оставил открытыми.
Ханнелор стояла рядом с Карлой, потрясенно наблюдая.
– Наверное, мы свободны, – сказала Карла.
– Надо сказать остальным.
– Я скажу, – произнесла Хильде и пошла по лестнице вниз.
Карла и Ханнелор с замиранием сердца двинулись по аллее, от входа в здание лаборатории ведущей к воротам. Там они нерешительно остановились и взглянули друг на друга.
– Мы боимся свободы, – сказала Ханнелор.
Позади они услышали детский голос:
– Карла, не уходи без меня!
Это была Ребекка, она так бежала к ним по аллее, что грудь подпрыгивала под грубой блузой.
Карла вздохнула. «Ну вот я и обзавелась ребенком, – подумала она. – Не готова я быть матерью. Но что делать?»
– Тогда пошли, – сказала она. – Но будь готова побежать. – Она поняла, что можно не сомневаться в проворстве Ребекки: бесспорно, девочка бегала быстрее и Карлы, и Ханнелор.
Они пересекли больничный сад и подошли к главным воротам. Там они остановились, глядя вверх и вниз по Иранишештрассе. Казалось, все спокойно. Они перешли дорогу и подбежали к перекрестку. Заглянув за угол Шульштрассе, Карла услышала пулеметные очереди и увидела, что дальше по улице идет бой. Немецкие войска отступали в ее направлении, их преследовала Красная Армия.
Карла огляделась. Спрятаться было негде, разве что за деревьями, и это вряд ли можно было считать хоть какой-нибудь защитой.
Метрах в пятидесяти от нее, прямо посреди дороги, упал и взорвался снаряд. Карла почувствовала взрывную волну, но не по страдала.
Без рассуждений три женщины помчались назад, на территорию больницы.
Они вернулись в здание лаборатории. Кое-кто из заключенных стоял уже возле колючей проволоки, словно никак не решаясь выйти. Карла им сказала:
– Хоть в подвале и воняет, но прямо сейчас это наиболее безопасное место.
Она вошла в здание и спустилась в подвал. Большинство вернулись за ней.
