Она продемонстрировала ему свою левую руку с алмазным перстнем, подаренным в день помолвки, и гладким золотым кольцом – обручальным.
– Свадьба была вчера. А медовый месяц мы отложили, чтобы принять участие в сегодняшнем марше. Завтра мы на самолете Малыша летим в Довиль.
Она прошла оставшиеся несколько шагов до машины, и шофер распахнул перед ней дверцу.
– Пожалуйста, домой, – сказала она.
– Да, миледи.
Ллойда охватила такая злость, что захотелось набить кому-нибудь морду.
Оглянувшись, Дейзи бросила через плечо:
– До свидания, мистер Уильямс.
– До свидания, мисс Пешкова, – сказал он, вновь обретая голос.
– Нет-нет, – сказала она. – Я теперь – виконтесса Эйбрауэн.
Ллойд заметил, с каким удовольствием она это произнесла. Теперь она была титулованной особой, а это значило для нее так много.
Она села в автомобиль, и шофер захлопнул дверцу.
Ллойд пошел прочь. Он со стыдом заметил, что на глаза навернулись слезы.
– К черту! – сказал он вслух.
Он шмыгнул носом, глотая слезы.
Расправив плечи, он быстрым шагом пошел к Ист-Энду. Сегодняшний триумф был омрачен. Он понимал, что было глупо думать о Дейзи – совершенно очевидно, что уж она-то о нем не думала, – и все равно у него сердце разрывалось от мысли, что Дейзи погубила свою жизнь, выйдя замуж за Малыша Фицгерберта.
Он старался выбросить ее из головы.
Полиция рассаживалась по своим автобусам и покидала место действия. Ллойда не удивила сегодня их жестокость – он всю жизнь провел в Ист-Энде, и тут вообще был неспокойный район, – но вот их антисемитизм его поразил. На любую женщину они кричали «еврейская шлюха», на любого мужчину – «еврейский ублюдок». В Германии полиция поддерживала нацистов и выступала на стороне коричневорубашечников. Неужели и здесь будет то же самое? Не может быть!
Толпа на Гардинерз-корнер уже праздновала победу. Оркестр Еврейской юношеской бригады играл джаз, мужчины и женщины танцевали, по рукам ходили бутылки виски и джина. Ллойд решил съездить в Лондонский госпиталь и узнать, как там Милли. Потом, наверное, ему придется поехать в штаб Еврейского совета и сообщить Берни, что Милли попала в больницу.
Не успел он и шагу ступить, как наткнулся на Ленни Гриффитса.
– Мы отправили-таки сволочей восвояси! – радостно сказал Ленни.
– Мы тоже, – улыбнулся Ллойд.
– Бьем фашистов здесь – разобьем и в Испании, – понизив голос, сказал Ленни.
– Когда вы едете?
– Завтра. Утром мы с Дейвом сядем на парижский поезд.
Ллойд положил руку Ленни на плечо и сказал:
– Я еду с вами.
Володя Пешков опустил голову, отворачиваясь от летящего в лицо снега. Он шел по мосту через Москву-реку. На нем была тяжелая шуба, меховая шапка и хорошие кожаные сапоги. Мало кто из москвичей так хорошо одевался. Володя был счастливчик.
У него всегда была хорошая обувь. Его отец, Григорий, был военным комиссаром. Но он был не честолюбив: хоть и герой Октябрьской революции и лично знаком с товарищем Сталиным, но когда-то в двадцатые годы его карьера замерла на месте. И все равно его семья всегда жила в достатке.
А вот Володя был честолюбив. После университета он попал в престижную Академию военной разведки. Через год его направили в штаб разведки Красной армии.
Самой большой его удачей была встреча в Берлине с Вернером Франком, когда его отец был военным атташе в советском посольстве. Вернер учился в той же школе, в младшем классе. Узнав, что юный Вернер ненавидел фашизм, Володя предложил ему наилучший способ бороться с фашизмом – стать русским шпионом.
Вернеру тогда было всего четырнадцать, сейчас – восемнадцать, и он работал в Воздушном министерстве и ненавидел нацистов еще больше, у него был мощный радиопередатчик и кодовая книжка. Он был находчив и отважен, смертельно рисковал и собирал бесценную информацию. А Володя был его связным.
Он не видел Вернера четыре года, но хорошо его помнил. Высокий, с ярко-рыжими волосами, он вел себя по-взрослому и выглядел старше своих лет и даже в четырнадцать лет имел завидный успех у женщин.
Недавно Вернер рассказал ему про Маркуса, дипломата в немецком посольстве в Москве, который втайне был коммунистом. Володя разыскал Маркуса и завербовал. Маркус снабжал Володю массой данных, которые Володя переводил на русский и передавал своему боссу. Последним был великолепный отчет о том, как пронацистские американские бизнесмены снабжали правых испанских мятежников грузовиками, шинами и бензином.
Председатель правления «Тексако», горячий поклонник Гитлера Торкильд Рибер, игнорируя настоятельную просьбу президента Рузвельта, поставлял мятежникам бензин, пользуясь танкерами компании.
Сейчас Володя направлялся на встречу с Маркусом.
