— Ты меня разбудила! — выговаривала Мю. — И прогрызла мой спальный мешок. Ты вообще что творишь?
Но белочка от изумления снова забыла про матрасик.
Мю фыркнула и окончательно выбралась из коробки. Прикрыла крышкой оставшуюся внутри сестру и пошла пощупать снег.
— Вот он, значит, какой, — проговорила она. — Придумают же.
Она тут же слепила снежок и метко швырнула его в белочку. А потом вылезла из грота и отправилась исследовать зиму. И первым делом поскользнулась и с размаху шлёпнулась на обледенелую скалу.
— Ах вот, значит, как! — с угрозой проговорила Мю. — Поня-а-атно!
Но тут она представила, как выглядит со стороны — мюмла вверх тормашками, — и долго смеялась. Потом оглядела скалу и задумалась. Проговорила: «Ага-а» — и проехала на попе весь склон, подпрыгивая на ухабах, до самого низа, туда, где блестел лёд.
Малышка Мю повторила трюк ещё шесть раз, пока не заметила, что замёрзла.
Тогда она вернулась в грот и вытряхнула из картонной коробки спящую сестру. Мю никогда не видела санок, но решила, что коробка — то, что ей нужно.
Белочка между тем сидела в лесу и растерянно переводила взгляд с одного дерева на другое.
Она никак не могла вспомнить, где живёт, что ищет и как вообще тут оказалась.
Муми-тролль не успел уйти далеко на юг — тьма под деревьями начала сгущаться.
Лапы всё глубже утопали в снегу, и снег уже поднадоел.
Лес был неподвижен и тих. Время от времени слетал с ветки на землю снежный ком. Ветка на миг качнётся, и снова всё становится безжизненным.
«Весь мир впал в спячку, — думал Муми-тролль. — Один я не смог заснуть. Так и буду тут бродить целыми днями и неделями, пока сам не превращусь в сугроб, и никто меня никогда не узна́ет».
И тут лес расступился, и внизу открылась новая долина, и на другой стороне Муми-тролль увидел Одинокие горы. Они волнами стремились к югу, ещё более одинокие, чем раньше.
Теперь Муми-троллю стало по-настоящему холодно. Вечерний сумрак ползком поднимался со дна долины и медленно взбирался по обледенелому горному хребту. Снег на чёрных скалах был похож на острые белые клыки. Кругом белизна, чернота, пустота — сколько хватает глаз.
— Там, за горами, — Снусмумрик, — сказал Муми-тролль. — Сидит себе и ест апельсины. Если б я знал, что он знает, что я иду к нему через все эти вершины, я бы полез. А когда ты совсем один, ничего не выйдет.
Муми-тролль повернулся и пошёл по собственным следам обратно.
«Переведу все часы, — думал он. — Может, тогда весна наступит быстрее. А может, я что-нибудь случайно разобью, и тогда кто-нибудь проснётся».
Но он знал, что никто не проснётся.
И вдруг он заметил кое-что. С цепочкой его следов пересеклась цепочка следов помельче. Муми-тролль долго стоял и смотрел на них. Кто-то живой проходил через лес не больше получаса назад. Вряд ли он успел далеко уйти. Этот кто-то шёл в долину и был меньше, чем сам Муми-тролль. Следы почти не проваливались в снег.
Муми-тролля бросило в жар от ушей до кончика хвоста.
— Подожди! — закричал он. — Не бросай меня!
Он побрёл по снегу, спотыкаясь и издавая жалобные звуки, и тут его охватил страх темноты и одиночества.
Этот страх, видно, прятался где-то с того момента, как Муми-тролль проснулся в спящем доме, но только теперь Муми-тролль достаточно осмелел, чтобы испугаться по-настоящему.
Он больше не кричал — боялся остаться без ответа. Он не смел поднять морду от следов, которые едва виднелись в темноте. Он брёл, полз и жалобно подвывал.
И внезапно увидел свет.
Это был маленький огонёк, но он наполнил весь лес ласковым оранжевым сиянием.
Муми-тролль успокоился. Он забыл про следы и медленно пошёл вперёд. И шёл, пока не увидел, что в снегу горит обыкновенная стеариновая свечка. Вокруг неё высился слепленный из снежков островерхий домик. Снежки были прозрачные и светились оранжевым, как абажур ночника у него дома.
За фонарём кто-то выкопал ямку в сугробе и лежал в ней, глядя в суровое зимнее небо, и насвистывал — тихо, себе под нос, но насвистывал же!
— Что это за песня? — спросил Муми-тролль.
— Это песня про меня, — донеслось из сугроба. — Песня про Туу-тикки, которая слепила из снега фонарь. Но припев будет совсем про другое.
— Понятно, — сказал Муми-тролль и сел в снег.
— Ничего тебе не понятно, — заметила Туу-тикки дружелюбно и приподнялась, так что стала видна её полосатая красно-белая курточка. — В припеве поётся о том, что понять невозможно. Я как раз думала про северное сияние. Неизвестно, правда оно есть или только кажется. Ничего-то мы толком не знаем, и от этого мне спокойнее.
Она снова опустилась в свою ямку и стала смотреть в небо, уже совсем чёрное.
Муми-тролль приподнял нос и увидел северное сияние, которого не видел до него ни один муми-тролль. Оно было синее, белое и немножко зелёное и колыхалось длинными складками, занавешивая небо.
— Оно правда есть, я его вижу, — сказал Муми-тролль.
Туу-тикки не ответила. Она подтянулась к фонарю и достала из него свою свечку.
— Заберём домой, — сказала она. — А то всё равно придёт Морра и усядется на неё.
