— Всем доброго дня, — поздоровался Анри, опуская скамью на пол. — Или кто-то ещё хочет попытать счастья? Уложите его поудобнее, — посоветовал он, кивнув на , и повернулся к Жану-Мишелю. — Я как раз проходил мимо, решил погреться. Поздравляю тебя, мой друг, это был хороший удар! сам напросился на него своей грубостью и необузданным нравом. Он оскорбил тебя, так что теперь вы квиты, — добавил он с нажимом и оглядел присутствующих. , Люк и угрюмо смотрели на него и молчали.
Жан-Мишель вытянул шею и осторожно поглядел через стол на , валявшегося на полу. Тот пошевелился и пробормотал что-то нечленораздельное.
— Ему надо проспаться, — бросил Анри. — Ну что, Жан-Мишель, идём? Если ты хочешь пообедать, я знаю местечко, где готовят получше, чем здесь, клянусь всеми богами Олимпа!
Когда Жан-Мишель и Анри уже были в дверях, в дверной косяк совсем рядом с головой Анри воткнулся кинжал, брошенный Люком.
Через несколько минут Люк, тяжело дыша, сидел на покрытом грязной соломой полу «Борова» рядом с бесчувственным и старался сделать так, чтобы дверь таверны перестала двоиться, прикладывал снег к подбитому глазу, , охая, держался за локоть левой руки и осторожно шевелил пальцами, а Жан-Мишель и Анри со всех ног бежали прочь от «Борова», пока хозяин таверны не вздумал взыскать с них ущерб за драку или, чего доброго, не позвал стражников. Наконец они остановились передохнуть у стены какого-то высокого серого дома. Негреющее солнце тускло блестело в морозной дымке, холодный воздух горчил от дыма каминов, от дыхания шёл пар.
Прежде чем вложить свой кинжал в ножны, Анри любовно погладил блестящий клинок. Жан-Мишель отряхнул одежду и сказал:
— Спасибо, друг, ты появился очень вовремя.
— Что ты с ними не поделил?
— Вийона…
Анри вытаращил глаза, а когда выслушал рассказ о ссоре, расхохотался.
— Я всегда думал, что поэзия — это мирное занятие, а вот поди ж ты! Но я тебя поздравляю. На месте Вийона я счёл бы за честь иметь такого читателя и друга, как ты!
— Без тебя из этого читателя и друга уже сделали бы отбивную.
— Это не имеет значения, главное — твоя честь! И честь Вийона. Мы её отстояли!
— Так значит, не считали Вийона за своего, — задумался Жан-Мишель вслух.
— ? — нахмурился Анри. — Они тут при чём?
— Да сейчас болтал про . Что, мол, Вийон на их жаргоне писал, а настоящим не был.
— Оно и неудивительно, — кивнул Анри. — Чтобы стать у них своим, мало писать баллады на жаргоне… Вийон наверняка знал кого-то из банды, но и только… Я про них много слышал. На их совести больше убийств, чем монет в кошельках у ростовщиков.
— Не понимаю, что привлекало Вийона в ?! Он ведь даже писал о них — почему?
— Да о ком только Вийон не писал!
— Знаешь, Анри, чем больше я его читаю, тем больше люблю его стихи — но тем меньше понимаю его как человека. Например, Вийон любил таверны, проводил в них много времени, а я… Ну что хорошего в тавернах? Сидеть там часами за пустыми разговорами, всю жизнь иметь дело с людьми вроде …
— Ну, Жан-Мишель, не сваливай всё в одну кучу! — воскликнул Анри. — все терпеть не могут, даже его друзья, это понятно. Но при чём тут таверны?! Я уверен, что Вийон любил в них то же самое, что люблю я, — веселье, жизнь, живые лица, а не застывшие напыщенные маски! Разных людей, острое словцо, весёлую музыку, доброе вино! А если бы Вийон предпочитал сидеть дома с книжками, он и стихи писал бы про книжки, а не про своих знакомых! И уж подавно не про такой сброд, — Анри дружелюбно рассмеялся. — Он знал по именам всех городских стражников Университета и Сите и весёлых девиц…
Они пошли дальше по улице. Проходя мимо высокого серого дома, Жан-Мишель посмотрел на окна, и ему показалось, что там мелькнула какая-то тень, как будто кто-то наблюдал за ними и не хотел, чтобы его заметили.
