Гравюры-иллюстрации в сборнике Вийона были сделаны по простым, грубым рисункам. При королевском дворе, при дворах богатой знати в то время создавались совсем другие изображения: каждый их штрих был тщательно выверен, они поражали зрителя глубиной замысла, гармонией композиции, тонкостью деталей. От них исходило благородство, призванное озарить их заказчиков и меценатов, они были так же сдержанны и безупречны, как богословские сочинения на латыни, так же изящны и утончённы, как баллады и лэ признанных поэтов. На создание подобных картин, гравюр, миниатюр художники не жалели времени и стараний: всемогущему Господу понадобилось всего шесть дней, чтобы сотворить мир, а людям, не дерзавшим даже мысленно сравнивать себя с Творцом, требовались долгие недели и месяцы, чтобы довести один рисунок до совершенства. А потом этот рисунок становился гордостью заказчика и украшал собою стены его замка или страницы его часослова.
Иллюстрации к стихотворениям Франсуа Вийона в издании Пьера Леве были совсем другими: простыми, грубоватыми, как голоса парижских улиц, краткими и меткими, без лишних деталей — совсем как пословицы и поговорки, столь популярные, любимые и знатью, и чернью, и поэтами. У Франсуа Вийона была даже « »[5], целиком составленная из пословиц… Пословицы всегда остроумны и точны, и гравюры к стихам Вийона были выразительны благодаря своей простоте. Они показывали разных людей, героев баллад — и в каждом угадывался свой характер. А одна из этих гравюр изображала самого мэтра Франсуа Вийона: он был представлен на ней солидным человеком средних лет в костюме обычного горожанина, без намёков на бесконечную, изнурительную бедность, на которую так много жаловался в своих стихах. Шляпа, плащ, кинжал на поясе…
— Эх, Жан-Мишель, даже если это настоящий портрет, он нам мало о чём скажет, — проворчал Анри, разглядывая рисунок. — Попроси этого художника изобразить меня или тебя — нас будет не отличить от этого Вийона. Тоже напугаем кого угодно.
— Ну, мой друг, не выноси таких резких суждений! Конечно, перед нами не рыцарь Тристан, но по-своему этот человек тоже красив, у него благородный вид и одухотворённое лицо!
— Ой, Жан-Мишель, умоляю тебя! Ты посмотри на другие картинки, взгляни хотя бы на эту женщину или на епископа! Да сожги меня святой Антоний, они все далеко не красавцы!
— Я просто пытаюсь увидеть за этим грубым, условным изображением реального человека, — серьёзно ответил Жан-Мишель и отчего-то погрустнел.
— Боюсь, что в таком деле это грубое, условное изображение тебе не помощник, — усмехнулся Анри. — Ты скорей увидишь реального человека, если просто вообразишь себе мэтра Вийона, читая его стихи.
— Не понимаю… Когда я читал, почему-то представлял себе автора совершенно иначе…
— Не горюй, друг, у меня есть способ проверить, правду нам скажет этот художник или нет.
— Какой способ? — удивился Жан-Мишель.
— Всему своё время, дружище. Сейчас увидишь.
Художник оказался не таким скрытным, как издатель Пьер Леве. Худощавый, с волосами неопределённого цвета, с задумчивым и каким-то вялым лицом, он, похоже, даже обрадовался, что два молодых человека нарушили его уединение и ненадолго оторвали от работы. Увидев книгу Вийона, он улыбнулся, а на вопрос о портрете произнёс:
— Да, это настоящий Вийон.
— Вы его видели? Это нарисовано с натуры?
— Конечно, видел, когда он принёс свои стихи, чтобы напечатать. Он быстро ушёл, но я хорошо запомнил его и нарисовал по памяти.
— Это было в 1489 году, когда вышла книга? — спросил Жан-Мишель.
— Да.
Жан-Мишель озадаченно сдвинул брови.
— Простите, месье, а вы уверены, что это был мэтр Вийон? Он назвал себя, представился?
Художник удивлённо помотал головой.
— Нет, напротив, он пожелал остаться неизвестным. Это разумно, учитывая его прошлое… Когда книга вышла, её быстро раскупили — но никто из родственников и знакомых мэтра Вийона не пришёл и не сказал, что портрет не похож… Все остались довольны книгой, так что не сомневайтесь — это Вийон…
— А другие иллюстрации вы обсуждали с этим человеком? — поинтересовался Анри.
— Да, мэтр Вийон высказал свои пожелания — в общих чертах.
— Вот, например, « »[6], — продолжал Анри. — Помните эту смешную балладу?
— Да-да, — закивал художник.
— Но здесь Марго вовсе не толстая! Почему, месье ? Этот человек, который принёс стихи, не уточнил, как надо её рисовать?
— Нет, он ничего определённого не сказал… Насколько я понял по балладе, эта Марго — реальное лицо. Я сам, конечно, её не видел, но наслышан.
Губы Анри тронула едва заметная усмешка. Жан-Мишель удивлённо посмотрел на друга, не понимая, что именно его позабавило.
— И ещё… — продолжал Анри. — Мэтр Вийон в своих стихах столько раз жаловался на жестокую нужду, а здесь он изображён в довольно длинном одеянии. Но ведь, если у человека такая одежда, у него водятся деньги! Я представлял мэтра Вийона более худым и бедным!
