Стонуолл Джексон Смит уже вступил на дежурство. Я увидел его, когда он выходил из «Фок-мачты» после чашки утреннего кофе. Он такой поджарый и тощий, что револьвер и наручники кажутся для него слишком громоздкими. Его полицейская фуражка лихо заломлена набок, и он ковыряет в зубах отточенным гусиным перышком.
– Желаю удачного дня, Стони. С утра добра, а к вечеру чтобы денег гора.
– Мм? – отозвался он. – В городе сегодня никого не осталось. – Он явно сожалел, что сам должен был остаться.
– Не было ли убийств или других развлечений в этом роде?
– Да нет, в общем тихо, – сказал он. – На мосту ребятишки разбили машину, но она их собственная, так что им ни черта не будет. Присудят оплатить ремонт моста. Слыхали про ограбление банка во Фладхэмтоне?
– Нет.
– Передавали по телевидению.
– У нас пока нет телевизора. А что, много взяли?
– Тринадцать тысяч, говорят. Вчера, перед самым закрытием. Втроем работали. Тревога поднята по четырем штатам. Вилли теперь сломя голову рыщет вдоль шоссе.
– Ничего, он выспался.
– Зато я нет. Даже не ложился всю ночь.
– Думаете, поймают?
– Наверняка поймают! Раз дело касается денег, тут уж берутся как следует. Страховые компании все равно не дадут покоя. Хочешь не хочешь, а доведи дело до конца.
– Неплохой был бы промысел, если бы не бояться, что поймают.
– Еще бы, – сказал он.
– Стони, вы бы зашли к Дэнни Тейлору. Вид у него – смотреть страшно.
– Да, долго он не протянет, – сказал Стони. – Ладно, пройду мимо – загляну. Беда с ним. А ведь славный малый. И из хорошей семьи.
– Тяжело мне. Я его люблю.
– Так с ним же ничего не поделаешь. Кажется, будет дождь, Ит. Вилли промокнет, а он этого терпеть не может.
Впервые на моей памяти мне приятно было пройти по переулку, и я с удовольствием отпирал боковую дверь лавки. У двери в ожидании сидел кот. Не припомню такого утра, когда этот тощий настырный кот не сидел бы там в надежде как-нибудь прошмыгнуть в отворившуюся дверь, но я неизменно прогонял его окриком или палкой. Насколько я могу судить, ему так ни разу и не удалось войти. Я считаю, что это кот, а не кошка, потому что у него оба уха рваные. Чудные животные кошки – а может быть, они кажутся нам смешными только потому, что похожи на нас, все равно как обезьяны? Семьсот или восемьсот раз этот кот пытался проникнуть в лавку, и ни разу ему это не удалось.
– Ну подожди, сейчас я тебя удивлю, – сказал я коту. Он сидел, уложив вокруг себя хвост так, что кончик подрагивал между передними лапами. Я вошел в темную лавку, снял с полки картонку молока, проткнул дырку и выпил молоко в чашку. Потом я отнес чашку с молоком в кладовую, поставил у самой двери и дверь оставил отворенной. Кот сосредоточенно посмотрел на меня, посмотрел на молоко, потом медленно пошел прочь и исчез за оградой банка. Только я потерял его из виду, как в переулке появился Джой Морфи с ключом от боковой двери банка в руке. Лицо у него было землистое, осунувшееся, словно после бессонной ночи.
– Привет, мистер Хоули.
– А я думал, у вас сегодня закрыто по случаю праздника.
– Праздники, видно, не для меня. Где-то вышла ошибка на тридцать шесть долларов. Я вчера за полночь сидел над книгами.
– Недостача?
– Нет, лишние.
– Это же хорошо.
– Как бы не так. Я должен найти ошибку.
– Не знал, что банки такие честные.
– Банки – да. Люди вот не все, к сожалению. Но я не могу думать о празднике, пока не найду ошибку.
– Жаль, я ничего не смыслю в финансовых делах.
– Могу изложить вам всю премудрость в одной фразе. Деньга деньгу делает.
– От этого мне не легче.
– Мне тоже. Но могу еще преподать несколько истин.
– Например?
– Например: кто спешит, тот всегда прогадывает. Или: не обманешь – не продашь. Или еще: каков покупатель, такова и цена.
– Это что, сокращенный курс?
– Именно. Но он ничего не стоит без первоосновы.
– Деньга деньгу делает?
– И, значит, все это не для нас с вами.
– А разве нельзя взять ссуду?
– Для ссуды нужно иметь кредит, а это те же деньги.
– Да, останусь-ка я лучше при своей бакалее.
– И то верно. Слыхали про ограбление Фладхэмтонского банка?
– Стони мне сказал. Забавно, мы как раз вчера с вами разговаривали на эту тему, помните?
– У меня там есть один знакомый. Грабителей было трое – один говорит с акцентом, один прихрамывает. Трое. Их поймают, это как пить дать. Может быть, через неделю. Может быть, через две.
– Рискованное дело!
– Да как вам сказать. Сработано было грубо. А грубая работа никогда себя не оправдывает, это закон.
– Вы меня извините за вчерашнее.
– Не стоит вспоминать. Я сам виноват. Еще одно золотое правило: держи язык за зубами. Никак не научусь его соблюдать. А вы отлично выглядите, мистер Хоули.
– Не знаю, с чего бы это. Я сегодня почти не спал.
– Болен кто-нибудь?
– Нет. Просто такая выдалась ночь.
– Мне можете не объяснять…
Я подмел лавку и поднял шторы, не думая об этой работе и не чувствуя ненависти к ней. Правила Джоя на все лады звенели у меня в голове. И я рассуждал, обращаясь к своей аудитории на полках, – может быть, вслух, а может быть, и нет, не знаю.
