— Я об одном тебя прошу — начни, попробуй.
— Пообещать я могу, Ит. Но, надо думать, ты уже понял, чего стоят обещания пьяницы. Приноси деньги, приноси. Можешь остаться здесь, сколько пожелаешь. Мой дом — твой дом. А я ухожу. Итак, до среды, Ит. — Он встал с койки, сбросил одеяло на пол к стене и, пошатываясь, вышел из своей конуры. Молния у него на брюках была спущена.
Я посидел несколько минут один, глядя, как растет стеариновый наплыв на блюдце. Он говорил правду — все было верно, кроме одной вещи, на которую я и делал ставку. Не настолько же он изменился! Где-то среди этих обломков был Дэнни. Я не допускал мысли, чтобы он отрубил от себя этого Дэнни Тейлора. Я любил Дэнни и был готов… на то, о чем он говорил. Был готов. Издали до меня донесся его резкий, пронзительный фальцет:
Побыв так в полном одиночестве, я задул свечу и пошел домой. Вилли сидел в своей полицейской машине на Главной улице и еще не спал.
— Что-то вы повадились гулять, Ит, — сказал он.
— Да знаете, как бывает.
— Еще бы! Весна! И в сердце молодом волненье.
Мэри спала с улыбкой на губах, но, когда я тихонько лег рядом с ней, она шевельнулась, просыпаясь. Тоска где-то внутри по-прежнему терзала меня — холодная, сосущая тоска. Мэри повернулась на бок, прижала меня всего к своему пахнущему травой телу, и она стала нужна мне. Я знал, что мало-помалу тоска утихнет сама собой, но сейчас Мэри была нужна мне. Не знаю, проснулась ли она окончательно, может, и нет, но ей, даже сонной, было понятно, что мне нужно.
А потом сон у нее прошел, и она сказала:
— Ты, наверно, проголодался.
— Да, Елена Прекрасная.
— Чего тебе дать?
— Сандвич с луком — нет, два! Ржаной хлеб и с луком.
— Тогда мне тоже надо, не то задохнусь.
— Будто тебе самой не хочется!
— Конечно, хочется.
Она сошла вниз и вскоре вернулась с сандвичами, картонкой молока и двумя стаканами.
Лук был свирепый.
— Мэри, краса, — начал я.
— Прожуй сначала.
— Ты правду тогда говорила, что не хочешь знать о моих делах?
— Д-да…
— Так вот. Я решил предпринять кое-что. Мне нужно тысячу долларов.
— Это по совету мистера Бейкера?
— До некоторой степени. Но там есть и моя идея.
— Ну что ж, выпиши чек.
— Нет, родная. Я хочу, чтобы ты взяла сама, причем наличными. И можешь обронить словечко в банке, что собираешься купить новую мебель, или ковры, или там не знаю что.
— Но я и не думала ничего покупать.
— Все равно.
— Секрет?
— Ты же сама так хотела.
— Да… правда. Так будет лучше. Да. Ой, какой лук едучий! А мистер Бейкер одобряет это?
— Он бы сам так действовал, если бы мог.
— Когда понадобятся деньги?
— Завтра.
— Не буду я есть этот лук. От меня и так, наверно, разит.
— Ты моя дорогая.
— Просто не дает мне покоя твой Марулло.
— Это почему же?
— Явился к нам в дом. Принес конфет.
— Неисповедимы пути господни.
— Перестань богохульствовать. Пасха еще не кончилась.
— Кончилась. Уже четверть второго.
— Ой-ой-ой! Спать, спать!
— Уснуть… а если сновиденья посетят?.. Это Шекспир.
— Тебе только бы шутить.
Но я не шутил. Тоска не проходила и все терзала меня, хоть я и не думал о ее причинах и иногда даже спрашивал себя: почему я так терзаюсь? Человек привыкает ко всему, но на это нужно время. Когда-то давным-давно я работал на пороховом заводе, развозил нитроглицерин по цехам. Платили там очень хорошо, потому что нитроглицерин — коварная штука. Сначала я боялся шаг ступить, а через неделю, через две привык — работа как работа. Да чего уж больше, к должности продавца бакалейной лавки я и то притерпелся! Привычное всегда тебя тянет, а новизна, наоборот, отпугивает.
В темноте, вглядываясь в красные пятна, плывущие у меня перед глазами, я проверил в самом себе то, что было принято называть совестью, и не обнаружил в ней больного места. Потом меня заинтересовало, смог ли бы я уклониться от намеченного курса или повернуть на девяносто градусов по компасу, и выяснилось, что при желании смог бы, но желания такого не было.
Я существовал в каком-то новом измерении, в том-то и была вся прелесть. Точно у тебя вдруг заработали бездействовавшие до сих пор мускулы или ты паришь над землей, как в своих детских снах. Я часто переигрываю заново разные случаи, сцены, разговоры и каждый раз подмечаю все новые и новые подробности, ускользнувшие от меня на первом представлении.
