— Да, вы его видели? — быстро спросила Барбару жена Отеро. — Я всегда хотела на него посмотреть. Солдат до кончиков ногтей.
— Да, — сдержанно улыбнулась Барбара.
Она уловила, как Отеро шепнул Сэнди:
— Есть вести от последних евреев?
— Да. Они сделают все, лишь бы избежать отправки обратно к Виши.
— Хорошо. Нам нужно показать нечто большее. Я устрою так, чтобы все выглядело прилично.
Отеро заметил, что Барбара его слушает, и вновь строго взглянул на нее:
— Ну что же, сеньора Форсайт, мне интересно, состоится ли встреча дона Родриго с генералиссимусом?
— Я уверена, ему не могла не понравиться музыка, — ровным тоном ответила Барбара.
К ним сквозь толпу кто-то протискивался. Это был генерал, взгляд которого так расстроил Сэнди раньше. Отеро поджал губы, и его острые глаза метнулись в сторону, но Сэнди поклонился и дружелюбно улыбнулся военному:
— Генерал Маэстре…
— Сеньор Форсайт… — ответил тот, холодно взглянув на Сэнди. — И мой давний друг капитан Отеро… такое у вас звание в Фаланге, полагаю.
— Да, сэр.
— Я слышал, ваш проект продвигается хорошо, — кивнув, заметил Маэстре. — Строительные материалы реквизируют в одном месте, химикаты в другом.
— Мы просим лишь то, что нам необходимо, сэр, — с легким вызовом ответил Отеро. — Сам генералиссимус…
— Одобрил. Да, я знаю. Проект, который вернет Испанию на путь процветания. И поможет вам разжиться деньгами, разумеется.
— Я деловой человек, сэр, — с улыбкой произнес Сэнди.
— Да. Вы поможете нам и на этом разбогатеете.
— Надеюсь.
Маэстре два раза медленно кивнул, мгновение, прищурившись, смотрел на Барбару, потом резко поклонился и ушел. Когда он отворачивался, Барбара услышала, как он произнес себе под нос:
Отеро взглянул на Сэнди. Барбара прочла на лице фалангиста испуг.
— Порядок, — сказал Сэнди. — Все под контролем. Слушай, поговорим завтра.
Немного поколебавшись, Отеро пробормотал:
— Algo va mal[34], — и резко бросил жене: — Пойдем.
Они присоединились к тем немногим людям, которые направились к выходу. Сэнди с задумчивым выражением на лице, прислонившись к барной стойке, крутил в пальцах ножку пустого бокала.
— Что это значит? — спросила Барбара. — Почему он сказал, что не все хорошо?
Сэнди огладил пальцами усы:
— Он как старая баба, несмотря на все свои регалии в Фаланге.
— Чем ты досадил генералу? Не стоит их раздражать.
Сэнди прикрыл глаза:
— Маэстре — член комитета по снабжению для нашего горного проекта. Он монархист. Это всего лишь политика. Маневры, чтобы занять выгодную позицию.
— Генералу не нравится твой проект, потому что его поддерживает Фаланга?
— Именно. Но в конце концов Маэстре сбросят со счетов, потому что мы получим благословение самого Франко.
Сэнди отлепился от стойки и поправил лацканы пиджака.
— А что говорил Отеро про евреев?
— Это конфиденциальная информация, — пожал плечами Сэнди. — Мы должны держать работу комитета в секрете, Барбара. Если о ней узнают немцы, начнется невесть что.
— Противно, когда чествуют нацистов.
— Пусть покупаются в лести. И только. Это все дипломатические игры.
В голосе Сэнди теперь слышалось нетерпение. Он положил руку на талию Барбары:
— Пойдем, сейчас будет Бетховен. Попробуй забыть о войне. Она далеко.
В тот день, когда немецкий самолет упал на дом в Виго, Барбара и Берни поехали в ее аккуратную квартирку рядом с Калле Майор на трамвае и сидели в нем, обнявшись, все в пыли. Оказавшись дома, они устроились на кровати и взялись за руки.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Берни. — Ты белая как полотно.
— Это всего лишь ссадина. Из-за пыли она выглядит хуже, чем есть на самом деле. Мне нужно принять ванну.
— Так иди. Я приготовлю нам что-нибудь поесть. — Он пожал ее руку.
Когда Барбара вышла из ванной, еда была уже подана. Они ели за маленьким столом чоризо и турецкий горох. Оба молчали, до сих пор не оправившись от шока. Посреди трапезы Берни потянулся через стол и взял Барбару за руку.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, и это серьезно.
— Я тоже тебя люблю. — Она сделала глубокий вдох. — Я… я не могла тебе поверить. В юности… это так трудно объяснить.
— Тебя дразнили в школе?
— Кажется, это такая глупость, но когда травля продолжается много лет, это бесконечное унижение… Почему дети обижают других детей, почему им нужно кого-то ненавидеть? Иногда они даже плевали в меня. Без всякой причины, просто так, потому что я — это я.
Берни сжал ее руку:
— Почему ты примеряешь к себе их слова, а не мои?
Барбара расплакалась. Берни обошел стол, встал на колени рядом с ней и крепко ее обнял. Боль отступила.
— Я была с мужчиной всего один раз, — тихо проговорила Барбара.
— Ты и сейчас не должна. Я никогда не буду принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Никогда.
Она посмотрела в его темно-оливковые глаза. Прошлое словно отступило, как волна от берега, вглубь какого-то темного коридора в ее сознании. Барбара знала, что оно вернется, но в тот момент ушло далеко. Она набрала в грудь воздуха:
— Я хочу. Хочу со дня нашего знакомства. Останься у меня, не возвращайся сегодня в Карабанчель.
