Генриетта Уокер пришла в этот мир жаркой летней ночью во время Земляничной луны. Она была младшей из четырех девочек в семье. И самой громкой.
Она громко топала по комнатам и лестницам, и по дороге, ведущей к озеру. Кричала на деревья, чтобы напугать сидящих в ветвях птиц, и шлепала, не снимая одежды, по мелководью. Генриетта прямо из земли вытаскивала и ела морковь и редиску, входила в дом из огорода, не снимая своих заляпанных грязью сапог. Она не расчесывала свои спутавшиеся волосы и не чистила забившуюся под ногти грязь. Некоторые говорили, что она больше похожа на енота, чем на девочку.
Но когда Генриетта проходила под дубом, что растет возле старого кладбища, с его веток ей под ноги сыпались желуди, а когда она заходила в озеро возле берега, Генриетту окружали головастики – вились у ее ног и шныряли под пальцами. Генриетта была настоящим чудом – и для своих сестер, и для всего, что встречалось ей на пути. А еще ее никто не понимал по-настоящему.
В середине зимы, когда все вокруг занесено снегом и стоят самые долгие ночи в году, Генриетта пела, выйдя на берег озера, и лес затихал, слушая ее. Даже птицы прекращали щебетать, когда она пела. И мужчины в таверне на другом берегу озера, собравшиеся за кружкой пива после трудного дня, проведенного за промыванием золота в Черной реке, выходили на берег, чтобы послушать пение Генриетты.
Когда внутри Генриетты выросла ее ночная тень, она могла укрощать дикий лес и заставить замолчать любого человека.
Она была шумной, как никто другой.
Умерла Генриетта в самую тихую, спокойную ночь в году, когда не было ни ветерка, ни парящих над домом птиц. Она вышла в сад, легла возле куста розмарина и уснула навеки.
Ладан для сжигания.
Каштаны для еды.
Лаванда для купания.
Колокольчики, предупреждающие ночных ворон о том, что им нужно вернуться в свое укрытие.
Я стою на краю озера.
Ветер растрепал мне волосы, темные пряди развеваются вокруг лица, воздух свежий, темно, время за полночь.
Я пыталась уснуть, но не смогла.
Когда бабушка была жива, она часто проскальзывала в мои сны, чтобы затем пересказать мне их утром. Раскрывала их подлинный смысл, пока мы с ней сидели за блинчиками с лавандовым медом и посыпанными сверху аметистовыми сахарными крошками.
Ворон в полете предвещает несчастье.
Если снятся за́мки, нужно зажечь свечу в выходящем на юг окне дома, чтобы держать в страхе своих врагов.
Расставание или долгое прощание во сне означает, что ты должна закопать перед крыльцом локон своих волос.
Но сегодня в своих снах я видела только озеро. Спокойный заледеневший глаз – центр всего сущего. Глубокое, черное, бездонное озеро, в котором не может выжить ничто хорошее. Поэтому я покидаю чердак и иду по снегу к озеру, чтобы самой посмотреть на него. Это здесь умер Макс? Здесь он утонул, уйдя под этот лед?
Это то самое место, где все обретает смысл?
Ее слова просачиваются мне в уши, вихрем кружат в голове, и я делаю медленный, осторожный шаг, выходя на замерзшую поверхность озера.
Меня мучает неуверенность. Сомнения.
Я сглатываю и верчу на пальце бабушкино кольцо, думаю, как я всегда сравнивала себя с женщинами из нашей семьи, даже с теми, кого никогда не видела. С теми, что жили задолго до моего рождения. С женщинами, истории жизни которых написаны чернилами в книге заклинаний, которые смотрят на меня из прошлого – с усмешкой, завораживающе, бесстрашно. Но не имея ночной тени, я не могу не сомневаться, что действительно такая же, как любая из них. Что мое имя тоже заслужит право появиться когда-нибудь на страницах нашей семейной летописи.
Или я самозванка?
Неужели я девушка, которая не способна увидеть правду, даже если бы захотела? Уокер, которая слишком боится узнать то, что ей может открыться?
Делаю еще один шаг вперед.
Вдоль берега лед твердый, здесь озеро промерзло до самого каменистого дна, но чем дальше я ухожу к середине озера, тем заметнее меняется звук льда под моими шагами. Он начинает потрескивать, звенеть, маленькие тоненькие трещинки разбегаются во все стороны от моих ног.
Я понимаю, что это была плохая задумка – выйти на озеро. Знаю, сколько людей пропали, выйдя вот так ночью на озеро и провалившись под лед. И никто их больше не видел. Никогда. Но слова бабушки продолжают звучать у меня в ушах, звенеть в голове, и это становится единственным, что я сейчас чувствую.
Может быть, Макс был здесь той ночью, на этом льду. И Оливер тоже. Они были здесь, и что-то произошло. Смерть, крики о помощи и ломающийся лед, и вода в легких.
