Я действительно не уверена, что он сможет преодолеть полтора километра, которые отделяют нас от лагеря для трудных подростков. Отвести его в больницу? Но до нее идти битый час, а дорогу занесло снегом. В общем, у меня нет других вариантов, как только отвести его к себе.
Руки парня дрожат, он настороженно осматривается, дышит неровно и часто, словно боится чего-то в окружающей нас темноте.
Возможно, ему что-то кажется – что ж, тени и лунный свет часто играют с нами в подобные игры. Но я-то знаю, что окружающие озеро Щучья пасть леса безопасны и не похожи на Чащу, в которой я нашла Оливера. Деревья здесь молодые, специально выращенные для древесины, даже сосны, что нависают над моим домом, сравнительно не так давно были саженцами. Все еще в мягкой и светло-зеленой хвое, они тихо качают на ветру своими ветвями, не трещат и не стонут. Эти сосны слишком молоды, чтобы хранить в себе обиды или воспоминания. Чтобы вырастить колдовские чары у своих корней. Одним словом, здесь все не так, как в Чаще.
Мы добираемся до выстроившихся в ряд вдоль берега деревянных домиков, и Фин оживляется, весело бежит впереди нас по снегу.
– Мой дом вон там, – говорю я, кивая в сторону деревьев. Большинство стоящих на берегу домиков – это летние хижины, которые снимают люди, приезжающие в теплые месяцы на озеро Щучья пасть, чтобы поплавать, порыбачить и погреться на солнышке. А мы с мамой никуда не уезжаем отсюда, как и наши предки. Мы остаемся на озере во все времена года, даже в самые суровые. Особенно в самые суровые. Мама не любит приезжающих сюда летом туристов с их грохочущей музыкой, щегольскими спиннингами и яркими пляжными полотенцами. Все это ужасно ее раздражает. А зима, напротив, смягчает мамин беспокойный, нервный характер.
Наш дом стоит в самом конце улицы, он ближе всего к горам и окружен лесом. Спрятался среди деревьев. Сейчас за его темными окнами не горит ни одна лампочка – электричества в поселке нет с той самой бурной ночи.
Я топаю ногами, отряхивая прилипший к сапогам снег, и толкаю тяжелую деревянную дверь, впуская внутрь дома струю холодного воздуха. Фин вбегает в гостиную первым, немедленно устраивается на коврике перед печкой и принимается деловито выкусывать набившийся в подушечки лап снег. Я швыряю рюкзак на видавший виды диван с выцветшей оливково-зеленой обивкой. Его подушки давно продавились и просели почти до самого пола.
– Сейчас огонь разведу, – говорю я Оливеру, который все еще стоит, дрожа, на пороге. Взгляд у него пустой, отсутствующий, как у человека, который уже заглянул за ту сторону, но еще не успел далеко отойти от роковой черты.
Бабушка прекрасно разбиралась в травах и знала правильные слова, которые нужно прошептать, чтобы прогнать проникший до самых костей холод. Она уж точно сумела бы быстро возвратить Оливера в наш мир, который он едва не покинул. Но бабушки больше нет, а я знаю всего лишь несколько снадобий и жалкую горстку заклинаний. В любом случае, этого совершенно недостаточно, чтобы заниматься настоящей магией. Я стискиваю зубы, чувствуя привычную боль в груди от ощущения собственной ничтожности и беспомощности. Я не могу помочь, а ведь очень хотела бы. Я Уокер, но бабушка слишком рано умерла, а мама почти забыла, кто мы такие на самом деле.
Теперь я беспомощна, словно любая другая, обычная девчонка на моем месте.
Я ворошу тлеющие угли, сохранившиеся под пеплом в старой печке, а нефритово-зеленые глаза Оливера медленно осматривают тем временем дом. Бревенчатые стены, подгнившие деревянные балки над головой, выцветшие занавески в цветочек, от которых сильно пахнет шалфеем, который мы сотни раз жгли в доме, чтобы прогнать старых упрямых ду́хов.
Но взгляд Оливера прикован не к занавескам и не к стенам. Он не сводит глаз со странной коллекции предметов, сваленных на полках и в затянутых паутиной углах старого дома. Старинные карманные часы, очки в круглой проволочной оправе, сотни серебряных пуговиц в стеклянных банках, серебряные ложки с изящной гравировкой, серебряные подсвечники с затвердевшими потеками воска. Резная, в золотой оправе, шкатулка для драгоценностей, внутри которой не сохранилось ничего, кроме вековой пыли.
Все эти вещи мы на протяжении многих лет находили в Чаще, но, в отличие от остальных, не отсылали в Фир Хэйвен владельцу антикварной лавки Леону.
Все эти вещи что-то значат, и я не могу расстаться с ними. Вещи хранят истории и готовы поделиться ими, стоит лишь взять их в руки.
Как и многие женщины из семьи Уокеров до меня, я нахожу потерянные вещи.
А в дверях моего дома сейчас стоит парень по имени Оливер Хантсмен.
Моя последняя находка.
Волосы у нее длинные, темные и спадают вдоль спины, словно заплетенные в косы речные волны.
