В последний апрельский день зимнее покрывало стаяло совершенно, за исключением больших сугробов, которые большую часть дня находились в тени, хотя даже и они неуклонно уменьшались. Почва была влажная, но больше не грязная. Мертвая коричневая трава, придавленная и спутанная весом исчезнувшего снега, покрывала холмы и поля, однако не позднее, чем через неделю, ковер нежных зеленых побегов украсит каждый уголок ныне угрюмой земли.
Ежедневная прогулка Эдуардо сегодня была мимо конюшни на юг в поля. День солнечный, в одиннадцать утра температура достигала десяти градусов по Цельсию, и армада высоких облаков отступала на север. Он надел брюки цвета хаки и фланелевую рубашку и так согрелся быстрой ходьбой, что закатал рукава. На обратном пути посетил три могилы, которые располагались к западу от конюшни.
До недавнего времени штат Монтана весьма либерально относился к фамильным кладбищам в частных владениях. Вскоре после приобретения ранчо Стенли Квотермесс решил, что он должен провести вечность именно здесь, и добыл разрешение на целых двенадцать мест захоронения.
Кладбище располагалось на небольшом холме. Священная земля была обнесена низкой стеночкой из полевого камня высотой всего тридцать сантиметров, вход украшали пара колонн, которые были чуть выше метра. — Квотермесс не пожелал загораживать панораму долины и гор, как будто думал, что его душа будет сидеть на его могиле и любоваться открывающимся зрелищем, как призрак из старого развеселого фильма «Топпер» [25].
Только три гранитных надгробия занимали место, предназначенное для двенадцати могил. Квотермесс. Томми. Маргарита.
Согласно воле продюсера, надпись на первом памятнике гласила:
Здесь лежит Стенли Квотермесс умерший прежде времени потому что работал с такой оравой несносных актеров и сценаристов.
И дальше даты рождения и смерти. Ему было шестьдесят шесть, когда случилась авиакатастрофа. Однако будь ему даже пять сотен, он все равно бы счел, что жизненный срок несправедливо урезали, ибо был из тех людей, которые пользуются жизнью с великой энергией и страстью.
Надгробия Томми и Маргариты не содержали юмористических эпитафий, просто — «любимый сын» и «любимая жена». Эдуардо скучал по ним.
Сильнейшим ударом была смерть сына, который был убит, при исполнении служебных обязанностей чуть больше года назад, в возрасте тридцати двух лет. Ужасно, когда человек переживает своего ребенка.
Эдуардо хотел, чтобы они были с ним снова. Это было очень частым желанием, и понимание того факта, что оно никогда не сбудется, обычно приводило его в депрессивное настроение, от которого потом весьма трудно было избавиться. Но были и хорошие случаи, когда он страстно желая увидеть сына и жену, погружался в ностальгический туман, переживая заново самые приятные дни их прошедшей жизни, и не впадал при этом в депрессию.
На этот раз, однако, знакомое желание увидеть родных не успело окончательно оформиться в его голове, — его необъяснимо охватил ужас. Холодный ветер, казалось, просвистел снизу в верх по всему позвоночнику, как будто тот был пустой трубой.
Обернувшись, он был готов встретиться глазами с кем-то, кто стоит у него за спиной. Но за спиной никого не было.
Небо стало полностью голубым, последние облака ускользнули за северный горизонт, и воздух был теплей, чем когда-либо с осени. Но, тем не менее, внутренний холод заставил Эдуардо раскатать рукава, застегнуть манжеты. Когда же он снова посмотрел на надгробия, то воображение внезапно заполнилось неприятными образами Томми и Маргариты, какие они должно быть сейчас в своих гробах: гниющие, изъеденные червями, пустые глазницы, кости. Он непроизвольно задрожал и его охватила абсолютная уверенность, что земля перед гранитными глыбами вот-вот зашевелится и осядет, их руки вынырнут из осыпающейся почвы и начнут яростно отгребать ее в сторону, появятся их лица, их безглазые лица…
Он отшатнулся от могил и отступил на несколько шагов, но не побежал — был слишком стар, чтобы верить в оживающих мертвецов или в призраков.
Прошлогодняя трава и оттаявшая под весенним солнцем земля не шевелились. А через некоторое время он и перестал ожидать, что зашевелятся.
Снова взяв себя в руки, старик прошел между каменными столбиками вон с кладбища. Всю дорогу к дому ему хотелось резко обернуться и поглядеть, что у него за спиной. Но этого он не сделал.
Вошел в дом с черного хода и запер за собой дверь. Обычно он никогда не запирал дверей. Хотя настало время обеда, аппетита не было. Вместо того чтобы готовить еду, он открыл бутылку «Короны». Три бутылки в день — его обычная норма. Бывали дни, когда не пил вовсе, хотя не в последнее время. С недавних пор, забывая про свою норму, он осушал более трех бутылок за день. А в некоторые дни — значительно больше.
