Ирена, смеясь, положила руку ему на рукав.
— Может быть, мне стоит надеть маску или по крайней мере какую-нибудь более плотную одежду?
— Если бы это зависело от меня, я, напротив, снял бы ее с вас, — ответил он, и взгляд его устремился к ложбинке между нежными полушариями, где спрятался крупный изумруд.
Ирена смущенно поправила ожерелье.
— Когда вы смотрите на меня так, я чувствую себя совершенно раздетой.
Муж ответил коротким смешком.
— Мадам, я горю желанием выполнить супружеские обязанности. Если настанет миг, когда это станет возможным, пожалуйста, дайте мне знать.
Ирене показалось, что он улыбается, и ее щеки порозовели. Она быстро отвела глаза, чем вызвала еще один тихий смешок из-за черной маски.
Ирена знала, что спит. Но вместе с тем она четко видела себя рядом с матерью, которая сидела за клавесином и играла. Это было так странно, что Ирена проснулась и несколько секунд лежала не шевелясь. Откуда-то снизу до нее донеслись звуки клавесина. Инструмент был расстроен, но пальцы неизвестного музыканта так яростно терзали его, что у нее похолодело в груди.
Прошло несколько мгновений, прежде чем она узнала мелодию. Это была старинная баллада, и ее слова горьким эхом отозвались в ее голове: «Прощай, любовь моя, ты поступила плохо, ты от меня ушла, жестокая моя».
Ирена поднялась и быстро накинула халат. Она не видела в доме клавесина, но в Сакстон-Холлс оставалось много комнат, где она еще не была.
Идя на звук безжалостно терзаемого инструмента, Ирена оказалась в восточном крыле, где когда-то был пожар. Войдя в холл, она заметила под одной из дверей узкую полоску света. Ирена тихонько приоткрыла ее. В центре комнаты на маленьком столике стоял высокий канделябр со свечами. Ирена огляделась. Мебель закрывали плотные чехлы, у дальней стены стоял клавесин. За ним вполоборота к ней сидел мужчина, чью голову и плечи, к счастью, скрывала темнота. Кожаный шлем и перчатки валялись на стуле. Мужчина вновь яростно ударил по клавишам, извлекая из клавесина безумные звуки, — словно пытался избавиться от злости на весь мир в целом и, как подозревала Ирена, на нее в частности.
Ирена шагнула вперед, и тут музыка внезапно смолкла, а сидящий за клавесином человек резко поднял голову. Ирене показалось, что его глаза горят сумасшедшим огнем.
— Лорд Сакстон? — прошептала она едва дыша.
— Остановитесь! — приказал он хрипло. — Не подходите, если не желаете потерять рассудок.
Ирена послушалась и почувствовала, как леденит ноги каменный пол: она оставила свои туфельки наверху.
Лорд Сакстон, отвернувшись, схватил перчатки и шлем и быстро натянул их. Затем он повернулся к Ирене:
— Вы умеете играть?
— Когда-то играла, милорд, — рассмеялась Ирена, — но только несколько простых мелодий и определенно ничего похожего на то, что делали вы.
Тяжело вздохнув, он нетерпеливо взмахнул рукой.
— Кажется, я совершенно разучился играть.
— В вас скопилось слишком много гнева, — тихо заметила она.
— Вы не только красивы, но и мудры.
Впервые за все время Ирене показалось, что она что-то поняла.
— Нет, милорд, но я знаю, что такое горе, гнев и ненависть. Я часто наблюдала их у окружающих меня людей. На самом деле… Стюарт, — его имя с трудом слетело с ее губ, — эти чувства не покидали и меня последние десять лет. Моя мать была единственным человеком, кто меня любил, но она давно умерла. Под вашей маской я угадываю похожие на мои чувства… и они пугают меня.
— Не бойтесь. Я никогда вас не обижу.
Она отвернулась, устремив взгляд в темноту.
— Как бы ни было изуродовано ваше тело, я думаю, ваша душа страдает сильнее, и мне очень жаль вас.
— Я бы просил вас приберечь свою жалость для кого-нибудь другого, мадам, — прорычал он. — Это последнее, что мне от вас нужно.
— Стюарт…
— Осторожнее выбирайте слова.
— Я буду осторожна, милорд. — Она прошла немного вперед и с любопытством огляделась по сторонам.
— Это комната для музицирования?
— Это кабинет отца. Он любил, когда мать играла ему.
— Я несколько дней осматривала дом, — тихо сказала Ирена, — но ни разу не видела клавесина.
— Я обычный человек в обличье зверя. Пока вы спали, я мучился от неутоленного желания, а в этом состоянии готов на любое занятие, которое может отвлечь от болезненных ощущений. Если бы вы знали, что творится у меня в голове, то закрылись бы в своей спальне, трепеща от страха.
Он медленно поднял руку, и Ирена с трудом подавила желание убежать, когда его пальцы коснулись ее груди. Ее тело затрепетало под его прикосновением, и потребовалась вся сила воли, чтобы не шевельнуться, пока он ласкал ее. Затем его рука соскользнула на талию, и Ирена, не выдержав, развернулась и в ужасе бросилась бежать. И не останавливалась, пока не оказалась в своей спальне. Еле держась на ногах, хватая ртом воздух, она прислонилась к двери, а снизу до нее донеслось эхо резкого, какого-то нечеловеческого хохота.
Ночь выдалась холодной и ясной. В темно-синем небе поблескивали звезды, под ногами похрустывал снежок, и если кто хотел пройти незамеченным в такую ночь, ему приходилось ступать очень осторожно.
