В то же время и меня, и Кая занимают детали перегона. Тот скот, который покупатели ждут за много миль отсюда, показал себя образцовым. Разумеется, через несколько часов, когда мы объединим животных в одно огромное стадо, все может измениться. Пока что скот мирно пасется на лужайке позади гостиницы. Я думаю, Кай доволен тем, как я справляюсь. Признаюсь, я очень радуюсь тому, что нас ждет впереди, – я рада возиться с животными, с каждым днем уходить все дальше, видеть новые места, знакомиться с людьми. И, конечно, я радуюсь предстоящей встрече с матерью. Ах, как хорошо будет снова увидеть ее! С момента, как я последний раз сидела в саду в Кундю, наблюдая, как она занимается прополкой овощных грядок, или слушая, как мама болтает с соседкой, прошла, казалось бы, целая вечность. Я обниму маму так крепко, что она будет просить меня ее отпустить, а потом сама обнимет так же.
Я никогда не видела столько людей, сколько собралось в этот день на площади Трегарона. Повсюду дамы в капорах, орущие дети, краснолицые фермеры – площадь превратилась в круговорот лиц. Преподобный Кадуаладр собирается благословить Кая и его стадо. Как же сильно он отличается от того жалкого слизняка, что я видела в доме Изольды. Признаю, я больше не испытываю к нему отвращения, а скорее жалость. Понятно, что его действия были вызваны страхом за свою семью. Страхом перед Изольдой. Как так вышло, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять, кто она на самом деле? Еще в нашу первую встречу она не понравилась мне, но я думала, мои чувства вызваны простой ревностью. Я должна была догадаться! Копнуть глубже. Папа бы поступил именно так. Или она каким-то образом скрывала свою истинную сущность, выдавая себя за благородную и уважаемую женщину? Неужели она заколдовала меня, а теперь показала истинное лицо, потому что момент настал? Чем дольше я об этом думала, тем сильнее укреплялась в мысли: тогда, в гостиной, она
На платьях миссис Кадуаладр и ее дочерей столько лент, сколько не надевают даже в праздник, а своими яркими зонтиками они, похоже, собрались отпугивать овечек и быков. Кругом стоят палатки, в которых продаются пироги, карамельные яблочки, течет рекой теплый и свежий эль. В воздухе витает столько запахов, что невольно сводит желудок. Люди оживленно разговаривают, обсуждая всякие глупости. Откуда у них так много слов, мне интересно? Обсуждают ли они предстоящий перегон или же говорят о новом стаде Кая? Не думаю. До меня доносятся обрывки фраз, и они настолько бессмысленны, что я поражаюсь, зачем болтать о вещах столь глупых и несущественных. И потом, я слишком занята собственными проблемами. Предстоит очень сложная поездка; от ее исхода зависит, будет ли у Финнон-Лас будущее, или же Каю придется продать любимое поместье. Если все пройдет хорошо, то перегон должен занять три недели. Нужно надеяться, что мы сможем делать по пятнадцать миль в день, но на деле расстояние окажется куда меньшим – вряд ли старые кобылы, а пуще всего жеребята, смогут так долго идти. Кай обещал, что, если потребуется, он выделит отдельный день на отдых. Он подбирал маршрут так, чтобы тот пролегал по самым сытным пастбищам, так что кобылы смогут кормить жеребят.
Кузнец Дай и Эдвин Нэйлз за последние две ночи успели подковать весь оставшийся скот, и теперь на полях за городом пасется огромное количество черных как смоль бычков. Кай сказал, что теперь в его стаде, с учетом новоприобретенных особей, около двухсот шестидесяти голов «уэльских карликов», как их пренебрежительно называют в других графствах.
– Дурное прозвище, я знаю, но, как бы их ни называли, мясо именно этих бычков будет кормить жителей нашей страны. Таких прекрасных животных больше не сыскать нигде в Англии. Можно сказать, местные погонщики все еще совершают перегоны в Лондон только благодаря этим быкам, – рассуждает он.
