Опять стою в ванной, смываю глаза. Сейчас приму душ – и спать, спать. Развлечения на сегодня закончены.
Господи, это еще что такое – звонок в дверь.
– Кто?..
Молчание.
– Кто там?
– Извините, Валя, это я, Вениамин… Прошу вас, откройте на минутку.
Так. Не очень оригинально.
– Извините, Вениамин, но здесь живет не Валя, а Оля. И она спит.
– Да, конечно, Оля, простите, оговорился… Я волнуюсь. Подождите, не уходите от двери.
– Еще не ушла. В чем дело?
– Мне нужно сказать вам очень важное, но я не могу через дверь. Пожалуйста, откройте! Оля.
– Вениамин, я очень устала, и я примерно представляю, что вы скажете.
– Я тоже представляю, что вы представляете, но это совсем не то. Честное слово. Клянусь вам мамой.
Сумасшедший какой-то. Но после таких слов попробуй не открыть. Открываю.
Стоим друг перед другом, глядим через порог.
– Говорите.
– Оля. Выходите за меня замуж.
Час от часу не легче. Даже не знаю, как реагировать.
– Интересно, – произношу не без иронии. – Вы бы хоть мое имя запомнили, прежде чем делать предложение.
– Да, все это выглядит нелепо. Я совсем не с того хотел начать. Но поскольку я боюсь, что вы захлопнете дверь… Можно я войду? Ровно на пять минут.
Я подумала: ведь не отвяжется.
– Ну заходите. Только говорите тише – сын спит.
Теперь мы стоим друг против друга в прихожей. В той же позиции.
– Понимаете, Оля, я никогда не был женат. Так вот вышло: дожил до тридцати шести годов, влюблялся, всю жизнь мечтал о семье и не женился. А вы… Вы сказали поразительную вещь. Вы так неожиданно сказали и так не по-сегодняшнему, вы помните?
– Что плохо быть одной?
– Не только. Это любому плохо… Что семья – это как родина. Должна быть, и все, остальное – не важно.
– Интересно. Не важно даже, люблю ли я? Скажем, вас?
– Да! Потому что и родину мы заранее не выбираем. Мы просто рождаемся и уже только после учимся и любить ее, и уважать, и исполнять свой долг. А вначале мы ее просто обретаем… Вы ведь сейчас все равно никого не любите, так чем я хуже других? Кроме того, что понимаю вас лучше, чем остальные?
Я гляжу на него: сумасшедший или не сумасшедший? Нет, глаза нормальные. Усталые, правда.
– А вы не хотите крепкого чая? Или лучше кофе?
Он понял, усмехнулся.
– Вы не думайте, я не пьян, вернее, не настолько. Просто не каждый день приходится говорить такие слова… Но кофе я выпью, если предложите.
Что с ним делать? Ну ладно, напою его кофе, такие слова слушать тоже не каждый день приходится.
Пошла на кухню, Вениамин поплелся за мной. Сел тихонечко за стол. Пока я вожусь с кофейником, вертит головой, оглядывается по сторонам, продолжает свои речи:
– Вы понимаете, жизнь приучила меня быть осторожным с женщинами, хотя я человек очень доверчивый по натуре. Но про вас я точно знаю, что вы не лгали, и мне с вами легко, и почему-то верится, что вы меня верно поймете. Мне даже кажется, что я уже был в вашем доме, видел ваши чашки, эту скатерть – словно уже давно здесь живу.
Интересный поворот, думаю я.
– А вы бы и поселиться здесь хотели?
Он смутился, но ненадолго:
– Ну пока, если бы вы, конечно, согласились. Квартиры у меня, понимаете, сейчас нет, мы живем с мамой в коммуналке. Но я зарабатываю не так уж плохо. Я программист по профессии, подрабатываю немножко заказами. Пишу кандидатскую. Вообще, в детстве я мечтал стать писателем. Но как странно судьба располагает! И в юности сочинял, правда никогда не печатался…
– Что же вы сочиняли? Стихи?
– Нет, прозу. Рассказы. Хотите, прочту один.
– А вы их с собой носите?
– Они короткие, как стихи, я их наизусть помню. Хотите? Кофе все равно еще не закипел.
– Ну прочтите, – смилостивилась я.
– «Человек, которому некуда спешить», – начал Вениамин. – Так называется. – Покашлял. – «Густо запорошенный морозной крупкой, под фонарями, взмахивающими снежными ресницами, пустынными улицами шел в предновогоднюю ночь человек, которому некуда было спешить. Его квартира была одинока, потому что была населена такими же одинокими людьми; его не ждали в ту ночь ни в одном из домов, потому что одинаково ждали во многих. Весь мир был его домом, и все люди были ему близкими, и не было у него той маленькой, теплой, скрытой от чужих глаз тайны, которой владеют счастливые мужья и отцы. И он вышел в ночь…»
Не помню, что он дальше читал, по-моему, дальше я не слушала. Во-первых, за кофе следила, чтобы не убежал, а во-вторых – ловила себя на том, что разглядываю своего странного гостя. И он не таким уж чудиком мне показался и не таким уж немытым. Свитер действительно мешком, на локтях неумело заштопан, но рубашка свежая, лицо доброе – обыкновенный неустроенный мужчина. Таких женщины не жалуют, а они, говорят, как раз и бывают самыми преданными мужьями… А кофе я в результате проглядела: брызнул на плиту, зашипел – Вениамин вздрогнул и замолчал.
– Готов ваш кофе, – сказала я.
– Да. Спасибо… – Он медленно, глоток за глотком, выпил всю чашку, поставил ее и печально смотрит на меня. – Так как, Оля? Давайте жить вместе?
Затянулся наш разговор, и его явно пора было заканчивать. Я засмеялась:
– Но не с сегодняшней же ночи!
Он кивнул:
