Лита играла с оленем, которого Гор признал своей детской игрушкой, сделанной когда-то для него отцом. Старый Хранитель помнил даже тот самый скол, полученный тогда, мальчику вздумалось прокатиться на нем со скользкого после дождя глинистого пригорка, наслушавшись рассказов матери о Зиме и санках. Маленький Гор отделался синяками и ссадинами, а я, придав своему лицу самое строгое и серьезное выражение, на которое была способна, запретила пересказывать эту историю Лите. Во избежание. Гор, с трудом сдерживая приступы смеха — я, невысокая и худая, верно, потешно смотрелась, грозно глядя снизу вверх на крепко сбитого великана, — пообещал, что если Лита и узнает эту историю, то точно не от него.
Разговор с Хранителями дал пищу для размышлений. И не только мне. Дети Курха редко общались между собой, встречаясь только Долгими Зимами, когда надо было искать новую Зимнюю жену, да изредка обмениваясь знаниями, если кто-то из них к новой Весне забывал нужное соцветие для отвара против лихорадки или правильные узлы для силков на зайца. А в последние Зимы, изрядно постаревшие, они и вовсе перестали покидать границ родовых земель без крайней на то необходимости.
Теперь же, сидя друг напротив друга и воскрешая в памяти детали их детства и многие Зимы, что они прожили в серединном мире, Айрын, Лелеке и Гор видели то, что раньше скрывалось от глаз. То, как за теплым Летом Уны, которую с нежностью вспоминала и Айрын и сам Курх, последовала холодная и снежная Зима, которая долго не хотела уступать Весне, даже спустя многие луны после совершения брачного обряда. Какими тяжелыми были две Зимы, последовавшие за внезапной смертью Руты, после которой Зимние жены больше не приносили духу-Ворону новых детей.
Связь между серединным миром и чувствами Курха раскрывалась перед нами с каждым произнесенным словом, и я чувствовала укол стыда, словно бы проникала слишком глубоко в то, что муж предпочел бы спрятать куда дальше, чем сундуки с приданным. В сухом перечислении женских имен и воспоминаниях о затяжных дождях и скупом солнце читалось нечто куда большее — боль ледяного сердца, обреченного таять и вновь покрываться твердой морозной коркой, запечатывая новые раны. Чем изобильнее Лето, тем злее потом Зима.
И во всей картине, разворачивающейся перед нашими мысленными взорами, во всем узоре, что боги плели из жизней людей и духов, лишь одна нить выделялась ярче других.
— Я согласна, — ответила я Айрын. — Если кто-то и может рассказать мне об Инари, то это Уго. Я должна понять, почему все пошло не так.
Хранительница вздохнула.
— Ох, Сирим, девочка, тяжелое бремя боги возложили на твои плечи. Но твое Лето действительно не такое, как многие и многие до него. Курх изменился. Я готова поверить, что сейчас он действительно любит. И, сдается мне, если ты уйдешь так же, как Инари до тебя, наш край ждет незавидная участь.
— Я понимаю.
Хранительница коротко кивнула мне и вышла. Лита, поняв, что очередной скучный взрослый разговор закончен, перебралась ко мне на кровать.
— Мама, а что хочет бабушка Нерка? — спросила она, прижимаясь ко мне.
— Она говорит, что нам надо поехать в другое место и навестить еще одного Хранителя. Но для этого надо дождаться твоего папу.
Услышав заветное слово, Лита встрепенулась.
— А когда папа вернется?
— Скоро, милая.
Сквозь сон я услышала восторженный писк Литы и ее торопливые шаги, хлопание двери. Я дала себе еще несколько мгновений, прежде чем встать, когда почувствовала, что кровать скрипнула под весом севшего рядом со мной человека, и теплые пальцы очертили контур моего лица.
— Курх! — я распахнула глаза.
Он сидел рядом и смотрел на меня с довольной улыбкой, одной рукой убирая с моего лба выбившиеся из косы прядки, а другой удерживая Литу, висевшую у него на шее. Я заключила их обоих в объятия, вдыхая родной запах, чувствуя щекой мягкость плаща и чуть колкие вороньи перья оторочки.
— Я скучал, — шепнул он мне, щекоча дыханием ухо.
— Я тоже, — тут же заявила Лита, требуя отцовского внимания. — Я маму берегла, а еще мы познакомились с дедой Гором и я учила рыб искать грибы. А ты теперь починишь моего олешка?
Курх вопросительно покосился на меня.
— Гор здесь? — удивленно спросил он. Я заметила, что о сыне он говорит чуть охотнее, чем раньше об Айрын.
Я вкратце пересказала Курху события последней луны, не вдаваясь в подробности наших разговоров с Хранителями. Говорить с Курхом об Инари и тех выводах, к которым мы пришли, казалось неправильным. Как знать, может, рана, оставленная Лисицей, все еще зажила не до конца и мне, честно признаться, не хотелось портить момент встречи воспоминаниями о прошлом.
— Так вот, каким рыбам ты рассказывала про грибы, моя хорошая, — хохотнул Курх, когда Лита, перебив меня, поведала ему про Форелей и пленочку, а также предъявила свой камень и подаренный шнурок. Искоса взглянув в мою сторону, Курх покачал головой, неодобрительно, но без раздражения. Я виновато улыбнулась, показывая, что раскаиваюсь в почти нарушенном обещании. — Ты молодец, Лита. Я тобой горжусь. Проси, что хочешь.