Таинственный предмет — похоже, не бомба — мирно качался на волнах. Судя по глубине погружения корпуса, вес его был невелик, то есть вряд ли эта штука вообще могла содержать значимое количество взрывчатки. Вахтенный командир принял решение: достать ее и обезвредить. Желающих подцепить "это" якорем-кошкой не нашлось. Все, в том числе офицеры, прекрасно понимали: если тюкнуть металлическим предметом несработавший один раз взрыватель, можно все же устроить взрыв.
В конце концов, спустили катер. В нем разместились минер и боцман. Взрывателя не нашли. Минер лично поднял находку. К его удивлению, оказалось, что весит она не более тридцати килограммов. Уверенность в том, что предмет вообще бомбой не является, подкрепилась сходу замеченным фактом: под сорванным корпусом оказались незабудки в большом количестве.
Вахтенный командир был настоящим моряком. Он не упустил случая высказать свое просвещенное флотское мнение о шутнике, присылающем цветочки настолько необычным образом. Наиболее деликатным из использованных выражений было: "свиноголовый павиан с мозгами, зажаренными в сухарях."
Но поток изысканных словообразований очень быстро иссяк. Между цветиками нашлось письмо, адресованное адмиралу Редеру.
При виде конверта один романтически настроенный (или начитавшийся детективов) обер-лейтенант цур зее предположил, что письмо может оказаться отравленным.
Но германские моряки не зря славились находчивостью. От вахтенного командира последовал целый ряд команд:
— Раздобыть резиновые перчатки! Связаться с гросс-адмиралом по телефону. Организовать доставку письма и перчаток с курьером!
Через какой-нибудь час Эрих Йоганн Альберт Редер, облекши руки в прозрачные хирургические перчатки, читал послание. Он потратил на размышление едва ли полторы минуты. Привычка военного моряка, что вы хотите: в бою долго думать не приходится. Гросс-адмирал принялся быстро набрасывать сообщения и приказы.
— Гюнтер, это сообщение передать рейхсмаршалу Герингу. Всем силам Кригсмарине — повышенная боевая готовность. Отменяются все отпуска! Далее: вот этот приказ размножить, запечатать в конверты и разослать под роспись всем командирам кораблей по списку. Вскрыть по получении сигнала "Альбатрос". Мне же самому срочно ехать в Берлин. Подготовьте машину и охрану.
Гросс-адмирал как раз садился в свой "опель-адмирал", когда примчался взмыленный порученец:
— Герр гросс-адмирал! Вам срочное сообщение от герра рейхсмаршала!
Редер принял бланк радиограммы, прочитал, движением бровей велел подшить документ в надлежащую папку и удовлетворенно кивнул. Геринг когда-то был летчиком-истребителем. И тоже умел думать быстро.
Наиболее интересной была судьба послания, адресованного фюреру.
Надо заметить, что с самого раннего утра все обещало нехороший день, поскольку у Гитлера сразу по пробуждении заболела голова. Таблетка аспирина не помогла. Но твердая воля привела рейхсканцлера к завтраку, каковой был съеден без особого аппетита.
Поскольку головная боль не проходила, фюрер принял таблетку первитина [12]. Через сорок минут ему предстояла речь на стадионе.
Лекарство подействовало. Головная боль не то, чтобы исчезла — просто отступила на задний план.
Полный стадион встретил вождя Третьего рейха восторженным ревом. Гитлера не просто любили — его обожали. Даже привычка к подобной реакции слушателей не воспрепятствовала подъему духа фюрера. И единственным неприятным обстоятельством была все та же головная боль, которая притаилась, но не исчезла совсем.
Речь длилась уже целых полчаса. Для Гитлера это было очень мало; ему частенько случалось говорить и два часа, и больше того, но тут вмешалось внешнее обстоятельство.
Экипаж советского бомбардировщика пребывал в твердом убеждении, что их машину в данных погодных условиях нельзя заметить визуально — и был правы. Штурман готов был поклясться, что радар их не засек — и тоже был совершенно прав. И все же полет чужого самолета оказался замеченным.
Звукометристы, задача которых как раз и состояла в обнаружении чужой авиации, сработали… ну, не сказать "превосходно", скорее подошел бы эпитет "настолько хорошо, насколько это вообще было возможно". Две установки зарегистрировали звук авиадвигателей. По правде сказать, звук был странным, но реакция ПВО была стандартной. Последовало сообщение оперативному дежурному. Одновременно операторы продолжали отслеживать перемещение сигнала от чужака (или чужаков). Определили углы места (он же углы к горизонту) и азимуты. Простейшие расчеты дали координаты. Высота полета нарушителя воздушного пространства составила около одиннадцати тысяч метров.
И все это оказалось ни к чему.
