Эсфирь Марковна Эпштейн добилась всего за неделю больших успехов. По крайней мере, так она думала. Некоторые основания на это имелись. Будущая расчетчица (она же преподаватель) уже умела открывать и закрывать записи, затирать их, переименовывать, переносить запись в другую папку, копировать отдельную запись или целую папку на выбор. Мало того: она делала простейшие расчеты с некоторой долей автоматизации. И даже могла перенести данные на график, что само по себе оказалось трудным. Правда, напрягши критическое мышление, студентка-вечерница все же пришла к выводу, что знает не все. Темным пятном оставалась печать получившихся таблиц. Без ответа оставались три скараментальных вопроса. Как? На чем? Что можно получить? О принципиальной возможности печатания данных на бумаге Эсфирь знала, но пользоваться соответствующим устройством ее пока что не учили и, понятно, не разрешали. Пользователь Эпштейн всего лишь знала, как оно выглядит. Существовали и другие неприятные моменты. Но успех, пусть частичный, все же имелся. Результатом стало приглашение в первый отдел.
Начальник по имени Анатолий Сергеевич (так он представился) в звании капитана госбезопасности долго расспрашивал об условиях работы, о прогрессе в обучении. Разговор шел во вполне благожелательном тоне. А потом последовал вопрос ожидаемого содержания, на который был получен неожиданный ответ:
— Каковы ваши впечатления о Сергее Васильевиче как о сотруднике?
Студентка настолько расслабилась, что даже осмелилась противоречить:
— Он не сотрудник, он преподаватель.
— Пусть так. И все же?
— С ним очень интересно. Об этой технике, как мне кажется, он знает все. Но я его боюсь.
Сотрудник органов ничем не выказал проснувшуюся заинтересованность.
— Какие у вас основания бояться?
— Он страшный человек, — со всей определенностью ответила студентка.
Начальник первого отдела подумал, что придется собрать все запасы терпения в кулак. Потом пошли наводящие вопросы:
— Он кричит на вас?
— Нет.
— Он ругается?
— Нет.
— Он грозится чем-то?
— Нет.
— Он топает ногами?
— Нет.
Запасы терпения исчерпывались неприятно быстро.
— Что же он делает?
— Он обозвал меня по имени-отчеству.
Чекист вынужден был взять небольшую паузу на размышление. Именование по имени-отчеству в качестве угрозы он себе представить не мог. На оскорбление это тоже не тянуло. Пришлось идти кружным путем:
— Что же вы такого сделали, из-за чего вас обозвали?
Эсфирь пустилась в пояснения:
— Я поторопилась, а он ведь раньше говорил, что так нельзя, а я щелкнула по неправильной кнопке, и запись затерлась совсем, он меня предупреждал, что так нельзя, но получилось так. А потом он так глянул на меня и очень вежливо сказал: "Вы, Эсфирь Марковна, должны были запомнить риск подобных действий. Я вас предупреждал. А ведь вы будущий преподаватель". А я тогда не знала, что затертое можно восстановить, и было так страшно! Не потому, что запись ценная, а потому, что должна была помнить и забыла, то есть помнила, но не обратила внимания, и голос у него был такой! И тогда было очень страшно, и сейчас. И подумала, что никогда не смогу учить других, потому что сама ничего не понимаю или не помню.
Начальник первого отдела вспомнил предупреждение своего бывшего командира старшего лейтенанта Акентьева: "Имей в виду, Толя, эти ученые — народ особенный. Их понимать научиться — семь потов сойдет. Хуже них только женщины". Ох, и прав же он был!
— Скажите, товарищ Эпштейн, а кого-то еще он в вашем присутствии обзывал?
— Конечно, нет.
— Почему "конечно"?
— Как же, если я у него одна ученица!
— То есть в процессе обучения вы остаетесь вдвоем в помещении?
— Нет. Чаще я одна учу материал. Эти книги нельзя выносить, так Сергей Васильевич сказал.
Придраться было не к чему: уж режим секретности начальник первого отдела знал назубок.
— А после того, как обучение закончится — какие обязанности вам назначат?
Ответ на этот вопрос начальник первого отдела и сам знал, но спросить стоило.
— Расчетная работа на товарищей с первого и второго этажей, а еще — так Сергей Василич говорил — я сама обучать буду. Но теперь даже и не знаю, — жалобно пискнула студентка.
Сотрудник органов подумал, что посетительница нуждается в ободрении. Ради этого, а также для поддержания наметившихся добрых отношений он мягко заметил:
— Ну подумайте, Эсфирь Марковна, вы же лишь в начале обучения. Наверняка вам удастся освоить эту новую технику. В университете вы учитесь прекрасно, все преподаватели вас хвалят… Товарищ Александров говорил, сколько продлится курс?
— Говорил. Пока не выучу все, что надо.
Начальник первого отдела сосчитал (про себя) до десяти, сдержался и не дал себе глубоко вздохнуть. Потом ради порядка поспрашивал посетительницу еще минут пять и отпустил.
Город был тот же самый. Лакомки (мужского пола), со вкусом потреблявшие пирожные с кофейной запивкой, были теми же. Точно так же над этими двоими вился сигаретный дымок. Только заведение отличалось. Так что ж с того? Собеседники уже встречались раньше, и им, возможно, захотелось чего-то новенького.
