– «Сын мудрый радует отца»[40], – с кисловатой насмешкой восхитился его познаниями Роман, знавший, что сын его, несмотря на высокую священную должность, куда охотнее проводит время на конюшне, чем за чтением Писания.
– Он так хорошо запомнил, потому что там про удила, коней и всадников! – усмехнулась Елена.
– И что же нам обещает пророчество?
– «Говорит Господь Бог…» – начал Феофилакт и запнулся. – Что-то там было… «И будет в тот день…»
– «И будет в тот день, когда Гог придет на землю Израилеву, – пришел ему на помощь отец Сергий, куда более сведущий в священных книгах, – говорит Господь Бог, гнев Мой воспылает в ярости Моей. И в ревности Моей, в огне негодования Моего Я сказал: истинно в тот день произойдет великое потрясение на земле Израилевой. И вострепещут от лица Моего рыбы морские и птицы небесные, и звери полевые и все пресмыкающееся, ползающее по земле, и все люди, которые на лице земли, и обрушатся горы, и упадут утесы, и все стены падут на землю…»
– Хватит! – Роман отмахнулся, морщась, и откинулся на подушки, пошевелил плечами, будто надеялся выползти из слишком тесной жизни. – Ох… Господи Боже мой… Ко мне Ты уже пришел, как Гог на землю Израилеву…
Он слабо двинул рукой, приказывая всем помолчать. Елена тихонько вздохнула со скорбным видом, Феофан и Сергий принялись беззвучно молиться, патриарх задумался о своем.
– Уж если Господь желает наказать… – пробормотал Роман, – то все сразу: и печень, и подагра, и Гог из земли Магог… А спасение одно – молитва и… Что ты предлагаешь, патрикий?
– Слава Богу, в этот раз мы получили весть о нашествии своевременно, – негромко, будто боясь потревожить царскую боль, заговорил Феофан. – И это дает нам возможность не допускать скифов в пределы страны и не расходовать на войну с ними деньги и войска. Не допускать, чтобы случились великие потрясения и обрушились горы. Нам вполне хватило бы прошлого раза: ты знаешь, что мы уже два года не получаем из Вифинии почти никаких податей, там начисто уничтожены и виноградники, и сады, и стада.
– А церкви и монастыри Божьи стоят пустые везде, где эти дьяволы прошли! – помрачнев, добавил патриарх. – Нашими священными покровами они теперь своих коней покрывают!
– Если тебе угодно меня выслушать, василевс, то я бы предложил даровать им мир…
– Чем они его заслужили? – стараясь не морщиться, но тяжело дыша, отозвался Роман.
– В том письме указано: Ингер заключил союз с пачинакитами, – Феофан кивнул на лист пергамента на одеяле. – А благодаря этому союзу они смогут угрожать нашим владениям в Таврии и достичь наших пределов конным войском. Я всегда готов, если будет твоя воля, вновь облачиться в доспех Льва августа, что ты милостиво даровал мне. Но в этом случае от «морского огня» будет мало толка, и десятью старыми хеландиями мы не обойдемся. Разве что сама Святая Дева…
– Господь, что ты хочешь от меня? – Роман закрыл глаза. – Послушай, патрикий… Я не могу… У меня нет сил разбираться еще и со скифами, когда сарацины… Я уже слишком стар для всего этого. Если еще есть время, попробуй их остановить. Отправь посольство… Дай им выкуп… как в прошлый раз. Делай что хочешь, но чтобы я больше о них не слышал. Не желаю видеть этих новых аваров у меня под стенами города…
– Это мудрое решение, его подсказал тебе сам Бог! Сколько бы золота ни пришлось отдать скифам ради мира, все оно со временем вернется к нам в обмен на вино, шелка и прочие изделия, что так желанны варварам, а производятся ромеями. В то время как снарядить и выучить воина стоит немалых денег, и в случае столкновения войска могут быть потеряны безвозвратно. Тем летом скифы под Гераклеей перебили две-три сотни катафрактов из тагмы Экскувитов, а замену им учить еще несколько лет!
Знаком Роман остановил его речь, перевел дух, потом поднял тяжелые веки и перевел усталый взгляд на Платона в углу:
– Где ты там, Аполлон? Давай твой ревень…
Близ нижнего течения Буга и Днестра лесные края постепенно сменялись степными. Дубравы, рощи ясеня, липы и сероствольного могучего бука постепенно редели, и за ними открывался степной простор до самого небокрая. Сейчас, в конце весны, степь пестрела цветами – верилось, что сама Жива прошла здесь, разбрасывая их из подола, как простые бабы сеют коноплю. И теперь желтые, лиловые, багряно-розовые пятна обильно усеивали зеленую травянистую степь, радовали глаз среди белесых метелок и пучков цветущего ковыля. А над всей этой красотой нависало небо – огромное, синее, с белыми мазками облаков, будто и там, в Перуновых полях, тоже цвел ковыль.
