«Поток» подхватывает мелодию «Липы» там, где заканчивается эта песня:
Музыкальная фраза последней строфы (возникает после второй строфы, вводя ночную тему) повторяется в «Липе» двенадцать раз и в конце, уже слегка поднадоевшая, несколько заезженная, слишком резвая, как будто скиталец высмеивает сентиментальный призыв липы, – преображается, растягивается в резковатые первые такты следующей песни. Сама фигура, при этом, предмет оживленных споров.
Присутствие на концерте камерной музыки может быть довольно затруднительным для неподготовленного слушателя. Чаще всего исполнитель – часть компактной группы слушателей в хорошо освещённом зале, где тексты можно легко читать и понимать благодаря переводу. Если певец или певица хотят выразить свои эмоции, публика это сразу же заметит. Иногда говорят, что великий певец поет так, что вам, сидящему в зале, кажется, что он поёт только для вас. Где-нибудь в лондонском Уигмор-холле, например, так часто и случается: обращение к каждому отдельному слушателю, так же, как и к залу в целом – важная часть эстетического взаимодействия.
Нам, певцам, удивительно, что важность такого контакта не осознают музыканты-инструменталисты, особенно сольные пианисты, – исполнители, которые не смотрят на аудиторию и не слишком хорошо знакомы с певцами. Часто меня спрашивают: «Неужели вы узнаете людей в зале?» Конечно, узнаю, и психологическое состояние, в которое возникает в момент узнавания («Ага, там мама»), и одновременное пребывание «в образе», трудно контролировать. Оно должно поддаваться последовательному узнаванию-распознаванию. Особенно важно помнить, что, если вы известный исполнитель и пришли на концерт в Уигмор-холл, после концерта вам следует подойти к коллеге выразить восхищение или хотя бы вступить в беседу и, если надо – притвориться. Это часть этикета, потому что, если вы не подойдете (или не передадите, по крайней мере, записки), всякий мало-мальски похожий на человека певец будет уверен, что его исполнение вам внушило отвращение.
