Какой разговорчивый, кто бы мог подумать. Но я и сама сходила с ума, гладя ладонями широкие плечи. Ощущая, как они, налитые силой, перекатываются под пальцами – гладкие и крепкие.
- Да! Только тихо. Дети спят.
- Маша…
- Дима… Сюда!
Надеюсь, соседи не слышали, что мы вытворяли на кухонном столе – я закрыла дверь. И в ванной, лишаясь стыда. И в постели – Гордеев не ушел, мы все не могли расстаться. Мало, нам было мало, и моя спальня услышала наши громкие дыхания и тихие слова.
Я лежала на спине, Гордеев, нависнув сверху, целовал мое плечо и все, что ниже. Его ладонь по-хозяйски скользнула под ягодицы, вторая пробралась между ног, сильные руки подняли меня и поставили в, хм, интересную позицию.
- Димка, - я ахнула, почувствовав, как во мне зажегся огонь. - Ты что собрался делать?
- То, что мы с тобой делали, сладкая моя. Только немного с другого ракурса.
- Я… Что? О-ох…
Ого. А достоинство у Гордеева такое же гордое, как и он сам. Во всяком случае, у меня ток пробегал, от того, что я чувствовала. И закрывались глаза от того, как его чувствовала.
- Малина, ты меня с ума сведешь…
Я? Вот не сказала бы. Это он меня точно с ума сведет и наша неутомимость.
Пальцы сжали простыню, а спина прогнулась.
И почему мне нравится, как звучит его голос? Как грудь греет спину, а бедра вжимаются в мои. Как губы ласково целуют шею под затылком, отмечают горячими прикосновениями линию позвоночника, а рука по-мужски смело гладит живот, спускаясь ниже…
- Какой у тебя мягкий живот, Маша. Люблю его.
- Ж-живот? – от толчков прерывалось дыхание, но я все равно удивленно хмыкнула. – Ты серьезно?
- Да, - не стал юлить Гордеев. - А ты что во мне любишь? – Он склонился, провел ладонью по моей шее и выдохнул в ухо: - Ну хоть что-нибудь, Малина, тебе во мне нравится? Возможно, - хрипло и многозначительно шепнул: - Он?
Он мне нравился, да еще как, но я не готова была признаться в этом даже под покровом ночи.
- Хоть что-нибудь, да, - легко улыбнулась, - очень нравится.
- Что, скажи?! – как-то слишком серьезно спросил, Димка, крепче меня обняв. Но тут же, опомнившись, нежно куснул плечо. – М-м, Малина?
От поцелуев горела кожа, от подкатившего удовольствия я готова была урчать. Женщина во мне мягко качнула бедрами навстречу ласкающему ее мужчине и прошептала с выдохом:
- Не скажу. Не пытайся выпытать.
Гордеев задохнулся, но только на длинный миг. Перевернул меня на спину и накрыл собой. Поймав губы, поцеловал так глубоко, что закружилась голова. Отпустил, дав вдохнуть воздух, и прижал к себе, теперь целуя висок.
- Машка, ты безумно вкусная. От тебя не оторваться. Скажи, что мне сделать, чтобы ты призналась? Хочу знать.
- Зачем?
- Считай, что для меня это важно.
- А разве тебе не говорили? Другие?
Димка замер, затем привстал на локте и заглянул в мое лицо. И пусть было темно, но я увидела блеск в его глазах.
- Ну, чего молчишь? – протянула руку и погладила темную голову. Провела большим пальцем по щеке, совсем как он в офисе, запоминая ощущения. Не удержавшись, погладила губы. Красивые они у него, нежные и умелые, но разве об этом скажешь?
- Маша, я не хочу говорить о других. Не с тобой. - Ну вот, снова стал серьезным.
- А я не спрашиваю тебя, я просто не хочу повторяться. Вдруг ты у всех интересуешься? А ответ я и так знаю. Говорили.
Я сама привстала и сама поцеловала его в губы. Увлекла за собой, опустившись на подушку. В эту холодную ночь лежать под Гордеевым было уютно, и тяжесть совсем не мешала.
Мне на самом деле было все равно, в чем ему признавались другие. Я не хотела этого знать. Как не хотела думать о том, был ли он с ними таким же неистовым, как со мной. Говорил ли те же слова, брал ли с таким же желанием. Сейчас он принадлежал мне, и я хотела продлить этот момент.
- Нет, не у всех, Маша.
Шепот защекотал губы, и я тихонько рассмеялась. Игриво толкнув парня в плечи, опрокинула его на подушку и опустилась ему на грудь. Димка тут же накрыл меня одеялом. Погладил спину, а я поцеловала его в подбородок.
- Какой ты упрямый, Гордеев. Совсем, как в школе, - удивилась. - Ладно, - сдалась, глядя на него. - Улыбнись, тогда скажу. Ты всегда такой серьезный, Дмитрий Александрович, а так нельзя. Я люблю, когда ты улыбаешься…
Ну вот, расплылся в улыбке – умеет же.
- Еще!
- Мне нравятся твои глаза. Они у тебя, как темный смерч: никогда не знаешь, что от них ожидать. Нравится, как ты пахнешь, словно в тебе живут две стихии – холод и огонь. Нравится, как произносишь мое имя. А еще…
- Что?
Я замолчала. В груди внезапно заворочалась грусть и улыбка померкла. Его нетерпение напомнило мне о времени. О том, что еще одна наша ночь скоро закончится и придется расстаться.
- Маша…
Я протянула руку и погладила Димку по щеке. Коснулась его губ своими и попросила:
- Дима, поцелуй меня, как ты умеешь. Я хочу.
Ночь продолжилась, и мы отдали ей себя. Уснули без сил, обняв друг друга, и на этот раз совершенно без снов. А когда проснулись…
Глава 33
