Зинаида Серебрякова полностью

Уже упоминались ее прекрасные, как бы наполненные жизнью изображения винограда, не снятого с куста. Не менее явственно особое живое ощущение в натюрморте «Корзина с овощами и виноградом». Серебрякова не ищет каких бы то ни было необычных предметов для изображения — ее удовлетворяют домашняя утварь, овощи, а иногда и совсем неожиданные «натурщики», например брусок сливочного масла в сочетании с другими предметами («Натюрморт с маслом, вишнями, луком»). Великолепны натюрморты с корзиной, наполненной дынями, тыквами и кабачками, крупные формы которых неоднократно привлекали внимание художницы. Все, что можно найти дома или на уличном рыночке, вдохновляет ее на создание прекрасной живописи. Композиционно эти натюрморты очень просты, предметы сопоставлены как бы случайно, на самом же деле работы уравновешены, выверены в цветовых соотношениях и вследствие этого всегда гармоничны. С увлечением пишет Серебрякова серебристых рыб, лежащих на зеленых листьях, большой молочный кувшин с расположенными вокруг него хлебом и овощами. И гораздо реже — цветы. Есть среди ее натюрмортов один, написанный, как она сообщает дочери, под воздействием моды на изображение раковин^[96]. Но продуманная естественность и как бы «непреднамеренность» размещения предметов, достигнутая великим композиционным мастерством, а также удивительная цветовая гармония серебристых и жемчужных тонов делают этот натюрморт одним из шедевров Серебряковой. И не случайно при взгляде на этот и ряд других ее натюрмортов вспоминается давнее положение Б. Р. Виппера о том, что натюрмортные постановки подчас воспроизводят клише исторической картины, а также вполне современное высказывание И. Д. Чечота: «Натюрморт — это симуляция картины, когда картина дается с помощью заменителей — вместо актеров выступают вещи… Натюрморт — это тень картины…»^[97].

В какой-то мере натюрморты Серебряковой этих десятилетий, так же как композиционные портреты с натюрмортами конца 1920-х годов, — какая-то замена всегдашнего и неутоленного ее стремления к созданию Картины в полном смысле этого слова, то есть тематической композиции большого содержания. Необходимо подчеркнуть, что все натюрморты писаны маслом, так как эти «натурщики» никуда не «торопились» и Серебрякова могла спокойно и свободно работать над каждой новой постановкой.

К 1930-м годам относятся и совсем необычные работы Серебряковой, свидетельствующие и о ее жажде учиться у старых мастеров, и о ее любви к классическому искусству и, вместе с тем, образующие совершенно особую, восхитительную по своим достоинствам группу произведений. Осенью 1934 года она пишет дочери в Москву:

«…Мы с Катюшей ходим второй день по утрам в Музей Лувра — рисуем скульптуры XVII века — это полезная практика — все думаю наверстать свою безграмотность рисунка. Позволяют там рисовать всего с 10 до 1 ч[аса] дня, т[ак] ч[то] ничего не успеваешь сделать»^[98].

На самом же деле, увлекшись этими также неподвижными и прекрасными «моделями», Серебрякова, работая с той же отдачей, что и над портретами, создает отнюдь не учебные рисунки, а живопись пастелью, подчеркивающую и раскрывающую достоинства скульптур. Невольно вспоминаются слова из статьи А. Бенуа, посвященной последней парижской выставке Серебряковой 1938 года: