По внутренним залам и зальчикам мы проходили с оглядкой. Всюду кипела работа. Двуносый несколько раз подчеркнул, что ждал меня — опасается за отделку. Но опасаться было нечего, у него работали три бригады отделочников с Украины — настоящие мастера. В большом зале я сказал, что на антресолях будут стоять самые престижные столики, а потому ограждение и главная люстра должны быть произведениями искусства. К моему удивлению, Двуносый вытащил блокнот и тут же записал замечание.
Особенно мне понравился зальчик за антресолями, человек на тридцать пятьдесят. Круглые окна — как иллюминаторы, а на стеклянных дверях клипер (знакомый мой «Катти Сарк»), точь-в-точь с пакета московского чайного магазина.
— Здесь будет зал Поэзии, — услышал я громкий и сильный голос.
За моей спиной стоял лобастый и совершенно заросший лицом молодой человек. Гривастый, как Карл Маркс, он между тем был тонок и звонок — самый настоящий цыпленок с головой льва. В его глазах сверкал голодный огонек, и он, разговаривая, кричал и поглядывал на «дипломат» в руках Двуносого. (Двуносый появлялся с ним в день зарплаты.)
— Я профессионал, и у меня есть картины, которыми готов поделиться, за соответствующее вознаграждение, конечно.
Мы познакомились — Николай Тряпкин! Нет-нет, он не поэт, он художник-реставратор. Но это в прошлом, сейчас он на вольных хлебах, а здесь подрабатывает потому, что у него сын и дочь и они маленькие. Мы беседовали не более пяти минут и договорились, что он напишет портрет Розочки. Мне стало жаль львастого цыпленка, он напомнил мои голодные дни.
Двуносый в общих чертах обрисовал обстановку, из которой я уяснил, что городская управа на весьма льготных для него условиях выкупила фирму «Лантаг-Росс». Довольный, он тут же пригласил пойти посмотреть, как идет ремонт бывшего ЦУМа. Наверное, и дурак бы догадался, что существует связь между продажей фирмы и покупкой ЦУМа, но я не люблю считать деньги в чужом кармане, хотя, в общем и целом, деньги в его кармане были мои.
— Ты говоришь о продаже фирмы, приглашаешь посмотреть ремонт ЦУМа и ни слова о ресторане — что думает о нем Лимоныч или, на крайний случай, Толя Крез?
Двуносый был потрясен моей проницательностью. Мы, не откладывая, поехали к Толе.
К моему удивлению, Толя Крез не хотел ничего и слушать о ресторанных делах. Контрольный пакет на троих?! Зачем ему контрольный пакет?! Он сейчас скупает великолепные стихи, которые со временем напечатает отдельной книгой под псевдонимом «Дмитрий Слезкин».
— Как ты думаешь, Митя, разрешат бесплатную презентацию книги в поэтическом клубе «Нечаянная радость» или «Алая роза»?..
В общем, он не только отказался от совместного бизнеса, но и сказал (чем уже совсем озадачил), что такому талантливому человеку, как я, давно пора управлять каким-нибудь уважаемым заведением, в котором хотя бы изредка могли собираться люди искусства и приобщать обычных, простых людей к своим великим творениям.
Во время этой странной беседы Двуносый согласно кивал, соглашался с Толей и, точно тициановская «Кающаяся Мария Магдалина», закатывал глаза, очевидно войдя в роль представителя обычных, простых людей.
В отличие от Толи Креза, Лимоныч был краток и ясен. Он не стал кружить вокруг да около, а сразу сказал, что пятьдесят процентов акций они уже купили у Двуносого. Зато теперь у Алексея Феофилактовича контрольный пакет на старый ЦУМ, а старый ЦУМ довольно-таки лакомый кусок, так что Алексею Феофилактовичу тоже придется раскошелиться. В ближайшее время он уступит пивной бар в пользу своих старых компаньонов — Тутатхамона и иже с ним.
— Пора, пора делать рокировку. Одно дело, когда в городской думе сидит бизнесмен, генеральный директор ЦУМа, и совсем другое — пивного бара.
Лимоныч как бы между прочим поинтересовался, что я думаю по поводу выдвижения Двуносого, мол, как он там — не осрамится? Я сказал, что мое мнение вряд ли имеет значение. И потом, если пятьдесят процентов они уже купили, то я не возражаю, а даже настаиваю, чтобы они купили и мою долю — и не меньше, чем за семьдесят пять тысяч, которые полгода назад я дал Алексею Феофилактовичу под идею как раз этого ресторана.
— А-а, так ты все-таки внес деньги! — радостно констатировал Лимоныч. И как мы выяснили, без всяких расписок?!
Двуносый тут же взялся за арифметику, что-то там подсчитал в своем блокноте и, разведя руки, пожал плечами, дескать, что хотите делайте — все именно так.
И тут Лимоныч удивил похлестче Толи Креза. Он сказал, что факт с деньгами меня плохо характеризует, единственное — что плохо для бизнесмена, то всегда хорошо для поэта.
— А поэт, — резюмировал Лимоныч, подняв указательный палец, — не может быть плохим человеком — исключено!
Он заметил, что практически все уважаемые люди города, в том числе и он, покупали у меня замечательные стихи, шедевры. А ныне уважаемым людям понадобился хороший человек, знающий не только православного Бога, но и других богов, и выбор пал на меня, Дмитрия Слезкина.
