В один из дней (я как раз ремонтировал свое одеяние) ко мне постучали. Пришел Двуносый с сантехником Тутатхамоном. Я даже поначалу их не узнал прифранченные, в ярких зимних куртках с наворотами: на шнурках, «молниях» и липучках. Сели рядком на кровать: один — гигант, другой — словно юноша, не набравший веса.
— Оригинально! Очень оригинально-с!
Обычная реакция на все, что связано с моим (скажем так) универсальным бытом. Впрочем, а судьи кто?!
Двуносый по-барски вальяжно закинул ногу на ногу — пола не достал, пересел на табуретку.
Суть визита заключалась в том, чтобы забрать ружье. У них возник серьезный конфликт с конкурентами — пообещали прибить Двуносого, а киоск сжечь. Он, как заведующий торговой точкой, обращался в милицию, но там прямо сказали, что из-за их «Свинячьей лужи» никто не будет рисковать своей головой. Внаглую самовольно перетащили киоск с площади Победы и бросили напротив строящегося кинотеатра… И еще штраф заставили заплатить… И это при всем при том, что у них есть официальная лицензия на место возле памятника вождю.
Во время моего разговора с Двуносым сантехник равнодушно молчал. Подал голос, когда впрямую заговорили о ружье.
— Я его обрежу и буду носить в штанах, — сказал он и, привстав, поднял куртку, похлопал по тому месту, где именно.
Уточнение произвело очень сильное впечатление. Двуносый похвастался, что ныне Тутатхамон — его личный телохранитель. Пока он платит ему за умение молчать и не встревать в разговор.
Мне показалось, что после замечания Двуносого Тутатхамон стал молчать уже не столько равнодушно, сколько важно.
— Знаешь, Митя, нам грех жаловаться. За месяц круглосуточной работы на площади нам не успевали подвозить пиво. Среди наших клиентов нашлись такие тузы, что не постеснялись высказаться в нашу пользу по телевидению — впервые пивзавод стал работать на полную мощность. А почему?.. Да потому, что, как сказал один прозорливый гаишник, мы исключительно вовремя, к тараньке и пиву, приспособили свои очень хорошо провяленные мозги.
Двуносый не без гордости поведал, что как только они вывели на стенах киоска ярко-желтые указатели в сторону памятника, а под ним вывесили не менее яркие транспаранты «Он тоже любил пить пиво большими кружками!», так сразу и срезали намертво всех конкурентов — люд со всего города повалил именно к ним пить пиво. Как заведующий торговой точкой, он не скрывал, что идея интеллектуального подавления конкурентов полностью принадлежала ему.
Тут опять как-то разово вмешался сантехник — гигантски вперился в потолок, резко выпростал руку и заявил зычно и трагично:
— С виду плюгавенький — тьфу! — Шаркнул ногой, словно растер зава вместе с плевком. — Да удаленький! Голова-а — золотая! Башковитая голова людей читает как по Писанию!
Своим внезапным заявлением сантехник опять произвел на меня очень сильное впечатление. Однако Двуносый возразил:
— Какая там голова?! Чуть поумней некоторых, и уже — голова-а, голова-а!.. Вот у Мити голова, с высшим гуманитарием! Но только ты, Митя, не обижайся, пока она без должного применения.
Он стал сетовать, что в поэзии «ни в зуб ногой», а сейчас, как никогда, нужно поэтическое слово для сногсшибательной рекламы. Двуносый попросил меня, как поэта с дипломом, написать достойное стихотворение — не бесплатно, конечно, за гонорар. Я выдал экспромт:
Конечно, подобные «стихи» нигде не могут быть признаны стихами, разве что «кроме, как в Моссельпроме». Я для того и выдал экспромт, чтобы поскорее выпроводить незваных гостей. Но Двуносый так обрадовался, так сыпал направо и налево комплиментами, что у меня возникло некоторое сомнение — может, и впрямь неплохое четверостишие?! Во всяком случае, на нижайшую просьбу Двуносого чуть-чуть подправить стихотворение (придать ему побольше коллективного звучания), отозвался с готовностью. В товарном виде оно звучало так:
— Хоп-хоп! — закричал Двуносый. — Покупаю!
Трудно объяснить, почему я не взял денег за стихотворение, но не взял. Сказал, что дарю его в знак дружбы. За ружье тоже не хотел брать. Но тут уж Двуносый настоял, дескать, они тогда пили в счет ружья. Точно купец достал из внутреннего кармана куртки лопатник и новенькими хрустящими двадцатипятками отвалил двести пятьдесят рублей. Особенно удивило, что новенькими.
— Дорогой Митя, мы же с банком напрямую работаем! Я же заведующий торговой точкой. — Он самодовольно потер руки. — А за стихотворение, пока действует «Лужа», четыре бесплатные кружки, ежедневно, — твои.
