Назвав звездочета Митей, соседка и думать не думала, что станет своего рода яблоком раздора между ними. Но так случилось и не могло не случиться уже потому хотя бы, что всему, о чем история умалчивала, поэт Митя был не только невольным свидетелем, но и невольным участником и соучастником. Разумеется, его, как влюбленного в Розочку, вся эта внезапно открывшаяся зависимость от сладострастника звездочета не только возмущала и оскорбляла, но просто приводила в отчаяние.
Вообще все в этот день складывалось для поэта Мити чрезвычайно плохо: опустошенность, провалы в памяти, появление соседки и, главное, ее обескураживающая доступность. Именно тогда, чтобы избежать контакта с нею, он самоустранился, а звездочет воспользовался — ни его, ни соседки не пощадил. Правда, она и не нуждалась в пощаде. Раскрасневшаяся, счастливая соседка удовлетворенно лежала подле звездочета в сладостном забытьи, а он, вперившись в потолок, бесстыже подтрунивал над Митей:
— Учись, поэт, брать быка за рога! Прошу прощеньица — буренку за вымя. Просто «милки мэ-э» — замычишь от удовольствия!
Он нарочно, для Мити (показал свою власть), помял ее обнаженные груди и, балуясь, поиграл сосцами, словно своими личными принадлежностями. В заключение, точно телку, похлопал по заду.
— Бьюсь об заклад, ничем не хуже твоей Дульсинеи! Ну, может, линии не такие округлые, зато и норовом не такая взбрыкистая.
Соседка по-своему расценила действия звездочета, придвинулась к нему:
— Митя, поглянь, какой ты ненасытный?! А если тебя подкормить?!
Она прыснула и, поднырнув звездочету под руку, вдруг сжалась, словно от внезапной боли.
— Ты, наверное, сильно на меня обиделся?
Она затаилась, даже дышать перестала.
— С чего, за что?! — не понял звездочет.
«Он туп, глуп и, как следствие, самодоволен», — подумал поэт Митя.
— За деньги, которые должна была отправить твоей матери, а получилось, что присвоила.
Какое-то время вновь ее как будто не было, исчезла — ни дыхания, ни шороха, только сердцебиение. Потом всхлип — жалобный, задыхающийся.
Она рассказала звездочету, как пошла на почту, а там, как на грех, санитарный день. Они с? Артуром поехали на привокзальную площадь, но и там не повезло — перерыв на обед. Крутнулись туда-сюда, а тут уже и автобус подошел. Решила, что из села пошлет. Но как приехала, так все и пошло кверху дном: мать приболела, корова оголодала, куры и ути не кормлены… пришлось срочно закупать комбикорма. Но пусть Митя не думает — она вернет долг, и очень даже скоро.
Соседка вытерла непрошеные слезы и, привстав, заглянула в лицо звездочета. Что она там увидела — бог весть!
Лицо его было бледным и усталым — мысли отдыхали где-то вовне… Такие лица встречаются у спортсменов, особенно у футболистов, проигравших кубковый матч и бездумно валяющихся на газоне, — победа, она была так близка, так близка!.. Впрочем, даже такая реакция или рефлексия оказалась бы для звездочета слишком сложной. В душе у него не было ничего. Он не знал, да и не хотел знать, что соседка имела в виду. Он уже решил, что спросит ее, мол, а она сама на его месте обиделась бы или нет?.. И спросил, оглоушил, продолжая смотреть в потолок.
Соседка вначале задумалась, а потом тихо стала сползать с «полатей».
— Я, пожалуй, пойду.
Она вдруг вспомнила, что сегодня едет к матери за? Артуром и еще нужно собраться — если все получится, как она планирует, то вернется к Рождеству, а если нет — тогда придется задержаться.
Соседка полагала, что звездочет обязательно среагирует на ее информацию — все-таки теперь они не чужие. Однако он как лежал, так и продолжал лежать, даже не пошевелился. Единственное — глаза прикрыл, словно бы впал в забытье. Чтобы в данной ситуации он мог уснуть — она не могла поверить…
Опустив ноги в шлепанцы, она медлила уходить, ей казалось, что вот сейчас, в следующую минуту, он сменит гнев на милость и тогда она побудет с ним еще — время позволяло.
Соседка ошибалась, все ее выводы и предположения не имели никакого отношения к звездочету. И это лучше всего и лучше всех понимал поэт Митя уже потому хотя бы, что он доподлинно знал, что звездочет действительно уснул. Разумеется, с Митиной точки зрения, его поведение было крайне бесстыжим, наглым и не имело оправдания.
Когда соседка поняла, что ждать нечего, и направилась к двери, Митино терпение кончилось — он сбросил звездочета, лишил его пьедестала, то есть представительского мундира.
— Погоди, Тома, какие могут быть обиды, если деньги ты потратила, чтобы помочь матери?! Ведь разницы нет — моя мать или твоя, все равно мать, понимаешь!
Соседка поняла только то, что хотела понять, а именно, что звездочет признал — они теперь не чужие. Но все же медлительность оставила неприятный осадок, она решила маленько проучить его, холодно сказала:
— Ладно уж, поговорим по приезде…
