В миг, когда Жерваз склонился к руке княгини Зиска и поцеловал ее одновременно с некой дерзостью и благоговением, Дензила обожгла мысль: как же похожи эти двое, сильный мужчина и прекрасная женщина. В их внешности было немало общих черт: прямые, ровные черные брови, взгляд, в котором неукротимость странно смешивалась с нежностью, грациозные очертания сильных и гибких тел, необычайная легкость движений – но кроме этого было и какое-то общее сходство, то, что, оставляя их различными, все же делало неуловимо схожими. Не то, что называют «семейным сходством» – скорее некий общий «типаж», говорящий о принадлежности к одному народу или племени: не знай Мюррей, что его друг Жерваз – француз из Прованса, и не считай, что княгиня Зиска русского происхождения, решил бы, что оба они уроженцы Египта, и из высшей касты, из чистейших аристократических родов. Мысль так поразила его, что Мюррей непременно высказал бы ее вслух, если бы не услышал в тот самый миг, как Жерваз смело предлагает княгине танец за танцем, явно надеясь, что сегодня в ее бальную программку будет вписано одно лишь его имя – дерзость, заставившая Дензила вспомнить о собственных правах.
– Княгиня, первый вальс вы обещали мне, – заметил он, покраснев.
– В самом деле! И вы его получите, – с улыбкой ответила она. – А месье Жервазу достанется второй. Музыка звучит так приглашающе: может, войдем?
– Мы испортим эффект от вашего появления, если будем так толпиться вокруг, – заметил Дензил, с некоторым недовольством взглянув на Жерваза и прочих мужчин, окружающих княгиню.– Кстати, вы так и не сказали нам, кого изображаете сегодня вечером. Должно быть, какую-то царицу былых времен?
– О нет, на самодержавную власть я не притязаю. Сегодня я – живой портрет одной прославленной, хоть и не вполне добропорядочной особы из седой древности, с которой у нас наполовину совпадают имена: это древняя танцовщица по имени Зиска-Чаровница, любимая наложница великого египетского воина, который в забытых ныне исторических папирусах именовался Могучим Араксом.
Она умолкла; молчали и обожатели, завороженные звуками ее голоса. После короткой паузы княгиня устремила взор на Жерваза и продолжала, обращаясь словно к нему одному:
– Верно, я Чаровница. Особа крайне неблагопристойная – по крайней мере, такой счел бы ее любой добрый англичанин. Дело в том, что, видите ли, Аракс на ней так и не женился!
Пояснение, сделанное с самым невинным видом, вызвало у ее обожателей дружный смех.
– Во Франции никто не счел бы ее «неблагопристойной», – легкомысленно заметил Жерваз. – У нас женщина от этого становится только интереснее!
– Так, значит, современная Франция чем-то похожа на Древний Египет? – с улыбкой поинтересовалась княгиня. – А найдутся ли там французы, множеством возлюбленных и измен подобные Араксу?
– Я бы сказал, моя родина населена его точными копиями, – усмехнулся Жерваз. – А что, он был какой-то выдающийся человек?
– О да! Древние легенды называют его величайшим воином своего времени – как вы, месье Жерваз, величайший художник.
Жерваз поклонился.
– Вы мне льстите, прекрасная Чаровница! – проговорил он; и, едва это странное имя слетело с его губ, вдруг содрогнулся, будто ужаленный, и, казалось, на мгновение забыл, о чем говорит.
Княгиня подняла на него вопросительный взгляд темных глаз.
– Месье Жерваз, вас что-то беспокоит?
Он недоуменно нахмурился.
– Да нет, ничего… жара… воздух… сущие пустяки, уверяю вас! Так вы присоединитесь к танцующим? Дензил, музыка зовет! Когда закончится твой вальс с княгиней, настанет моя очередь. А пока… au revoir![17]
И он отступил, пропуская остальных. Княгиня Зиска проплыла мимо него беззвучно и грациозно, словно бестелесное создание; за ней неотступно следовал Дензил Мюррей, ребенок-нубиец обмахивал опахалом их обоих, а позади шумной толпой шагали обожатели, порабощенные дивной красавицей. Жерваз смотрел вслед маленькой процессии: что-то случилось с его зрением – все расплывалось, представало искаженным, перед глазами стоял туман. Уже в дверях, отделяющих холл от бальной залы, княгиня обернулась и с улыбкой взглянула на него. Взгляды их встретились – поверх множества чужих голов встретились в мгновенной вспышке взаимопонимания! А в следующий миг красавица исчезла, растворилась в ярком сиянии множества ламп – светило, поглощенное морем света – и Жерваз остался один.
Он рухнул в кресло и долго невидящим взором смотрел на сложный узор ковра у себя под ногами. Наконец провел рукой по лбу, смахивая капли пота.
