Ого! Он с собой и одежду с лавки прихватил! Опытный… Видимо, не в первый раз под обстрел попадает, если в таких обстоятельствах башку на плечах холодной держит. Раз такой матёрый – ему и бразды правления в руки.
Зазвенело разбитое очередным выстрелом стекло.
– Алёшка! Падай на пол, чтобы не зацепили! И бинт какой-нибудь с ватой дай! Только ползком, ползком!
Только тут я увидел, что левое плечо Коробова покрыто кровью. Значит, поймал железо; не только по мне палили, как изначально предполагал. Он заметил мой взгляд, и, кривя лицо, ответил:
– В плечо угодило. Явно пуля. Раны от дроби с картечью по-другому выглядят. Значит так, сейчас в дом заходим на карачках, голову не поднимать. Их там как минимум двое, может больше… – от выстрела посыпалось ещё одно оконное стекло, – и ждём моей команды отходить.
– Куда отходить?
Но ответить он не успел. В сени вполз трясущийся от страха Лёха, вполголоса бормоча молитвы, и протянул бинт с ватой.
– Перевязки делать умеешь?
– Так себе, – честно признался я. – В теории, в основном.
– Будем воплощать теорию в практику. Не бойся, главное – потуже вяжи.
С грехом пополам, но мне удалось с первого раза наложить относительно нормальную повязку. Полковник мельком взглянул на плод моих усилий, согласно кивнул и продолжил, обращаясь к послушнику:
– Алексей, лаз в порядке?
Тот мелко, часто закивал, не переставая взывать к высшим силам. Коробов взял его за подбородок, с силой поднял лицо вверх, и негромко, ласково, словно малышу, принялся давать указания:
– Сейчас ползи к крышке подпола, открой её и лезь вниз. В лаз не суйся, просто дождись нас. Всё будет хорошо, – он внимательно смотрел в глаза насмерть перепуганному человеку. – Всё. Будет. Хорошо. Начали!
Послушник пополз обратно, я уже было собрался следом, однако твёрдая офицерская рука меня придержала.
– Значит смотри, Витя, – он выглядел очень… задумчивым и виноватым. – Оружия здесь нет, только лаз под землёй туда, в развалины, идёт. Тварелюб на досуге прокопал на всякий случай. Из полноценных боевых единиц – ты один. Алексей не воин, огонь вести не будет. Я – сам видишь, подстреленный. Сейчас они, – кивок головы указал на двери, – подбираться начнут. Медленно, но верно. Потом нас или гранатами закидают, или дом подожгут. Спрятаться мы сможем, но тебе придётся изображать видимость боя до времени. Иначе неладное заподозрят и нам точно крышка. Дело осложняется тем, что в доме полно окон и четыре стороны – контролировать и обороняться даже двум полноценным стрелкам в таких условиях невозможно. Предлагаю поступить хитрее – первым послушник спускается в укрытие, затем мы с тобой понемногу вслепую в окна стреляем, имитируя видимость боя. Надолго такой показухи не хватит, но надолго и не надо. Когда совсем горячо станет – уходим и мы, предварительно запалив дом, если эти козлы сами нам такой подарок не сделают. Ну или всех победим, если совсем повезёт – хотя это вряд ли… Так вот, пересидим под землёй, пока не уйдут. Пусть думают, что сгорели. Разбирать пепелище никто не станет, оно долго тлеть будет.
– Как узнаем, что ушли?
– Никак. Сутки придётся просидеть, дольше смысла нет. Ну не караул же они тут поставят!
План выглядел единственно верным на мой неискушённый взгляд, поэтому долго не раздумывал.
– Согласен! Только вы чем воевать собрались?
Вместо ответа полковник продемонстрировал мне свой ПМ, который достал из штатной поясной кобуры. Так вот зачем он рисковал, с тряпками под пулями бегая! Пистолет конечно не винтовка, но лучше, чем ничего.
– Я пока его до поры придержу. В перестрелке от него толку ноль, так что пусть думают, что у нас только ружьё.
Согласно кивнув, достал из заплечника патроны и рассовал их по карманам, после чего встал на четыре точки и бодро потрусил в дом. Увидь сейчас меня Зюзя – смеялась бы, наверное, от моей неуклюжести… Только бы не прибежала сюда! Только бы не прибежала…
А вот Коробов задержался. Он старательно шарил по полу в полутёмных сенях, словно искал что-то. Нашёл, шёпотом выругался и пополз за мной.
– Обувь я искал. Моя на улице осталась. Нашёл тапки старые, да маленькие они совсем. Придётся босиком побегать.
Мне оставалось лишь сочувствовать. Весь пол в единственной комнате был обильно усеян осколками стёкол самой разной величины.
В доме послушника я был впервые, потому не преминул осмотреться. Аскетичная здесь обстановка: стол, стул, шкаф, кровать, большая русская печь. Лишь в углу, красиво украшенные засохшими цветами и веточками, были иконы, освещаемые дрожащим на сквозняках огоньком лампады. Снова свистнула пуля, угодившая в стену и выбившая небольшую щепку. И чего палят в пустоту? Боеприпасы, что ли, девать некуда?
Из открытого входа в подпол показалась голова Лёхи.
– Я Бубличка уже вниз спустил. – послушник явно пришёл в себя. – Дальше что? Иконы собираем?!
– Внизу сиди!!! – рявкнул на него из-за моей спины Максим Иванович. – Кому сказано!
