– А что ты говорил – «доска», «перевалился»? – спросил Старый.
– А, это… А вот смотри. – Дмитрий открыл дверь в туалет и показал внутреннее устройство сортира. Тамбур с рукомойником был привычным. А вот дверь, ведущая в закуток с унитазом, выглядела необычно: она была спилена наполовину, а в специально сделанные пазы косяка сверху над оставшейся половинкой была вставлена крепкая доска. Суть и удобство этакого нововведения Артем понял и оценил сразу: живой человек, сделав все свои дела, спокойно бы вынул доску и вышел бы. Зомбак же так и остался бы колотиться грудью о доску. Главное, стрелять зомбака, если что, было удобно. На задней стенке комнатушки с унитазом висело плетеное украшение из толстой веревки – как понял Артем, тоже с чисто утилитарными целями: дабы пулями не портить стенку.
– А ничего, что наполовину человека видать, когда он, ну того?.. – со смешком спросил Старый.
– Обижаешь, начальник, – покачал головой Дмитрий. – Все проверено: взору ничего недоступно. А насчет стеснительности – так в Японии вплоть до конца двадцатого века были общие туалеты: так и стояли на них иероглифы – одновременно и мужской, и женский, и ничего… Да и взять ту же нашу реанимацию: в обычных условиях человек стыдиться будет и наготу свою прятать, а так сам сколько раз наблюдал – лежат себе и мужики и бабы в чем мать родила, и вальяжно так о чем-нибудь беседуют, если могут, конечно. А на то, что у кого-то что-то там видно, – ноль внимания. Потому как форс-мажор. Ну и у нас здесь – тоже. Быстро привыкли.
Они подошли к комнате, из которой доносилось мерное наплывающее гудение. Дмитрий зашел первым, они – следом. В большой палате стояло несколько коек, на одной из них Артем с радостью увидел Куска, непривычно выглядевшего без камуфляжа. Тот тоже увидал их группу и, улыбнувшись, помахал им рукой. Вторая была крепко привязана широкой лентой к кровати.
– Порядок такой, – пожал плечами Дмитрий. – Мы, собственно, здесь почти ничего и не придумывали – руку мы всегда в реанимации фиксировали, чтобы человек случайно иглу в вене у себя не сместил. Потом катетеры, конечно, стали, только если рукой махать – он тоже перегнуться может. Так что здесь ничего нового. Разве что привязывать стали крепче.
На другой кровати лежал Банан. Изо рта у него торчала та самая трубка, которую ему запихнул Дмитрий, а от нее тянулись черные шланги к серому ящику, отдаленно напоминающему поставленный «на попа» гроб. Именно он и гудел вот так, ритмично. На передней панели ящика было прозрачное окошко, за которым вверх-вниз ходил какой-то ребристый цилиндр. По-видимому, это и был тот самый «аппарат», на который следовало посадить Банана. Судя по тому, что Банан все еще лежал на кровати, Артем решил, что «сажать» его будут когда-нибудь потом, а сейчас это дело все же решили отложить.
– Наш спаситель. – Дмитрий почти нежно погладил ящик РО-6 трехпалой рукой. – Если бы не он – половину тяжелых больных можно было бы смело упокаивать прямо на операционном столе. А то и в приемном покое. Я, когда сюда пришел и узнал, что он здесь сохранился и почти не «ерзанный», чуть не прослезился. Я, правда, не на нем начинал работать, а на «дэпэ-восемь», это уж совсем раритет был, но большую часть своей реанимационной жизни именно на «рошке» отвозился. За несколько лет до Хрени, может, помнишь, нам и «Дрегер» немецкий по гуманитарке прислали, а потом каким-то чудом и «Рафаэль» швейцарский больница купила, а толку с них теперь? Ситуация та же, что и с навороченными джипами иностранной сборки, «гелендвагенами» всякими и прочим, даже еще хуже. Автомобилей в стране всяко по-любому было больше, чем дыхательных аппаратов, и людей, умеющих их чинить, тоже. Станции сохранились, с набором инструментария и проверочными тестами даже для их компьютерных «мозгов». И все равно – где ты теперь «гелендваген» увидишь? Все на «ладах»-уазиках ерзают, а кой-где – на «запорожцах» даже. А с аппаратами ИВЛ – ну сколько нужно было мастеров для их наладки и обслуживания, их ведь не так много и было – в крупных больницах, серьезных медицинских центрах. Пропал мастер-наладчик – и все: аппараты обслуживать стало некому. А в том аппарате начинка куда покруче иной иномарки была. Я как-то раз, до Хрени еще, сказал одному нашему «постояльцу» который наш «Рафаэль» ногой пнул,