Мы ничего не поймем, если не будем знать, как протекают биохимические процессы в организме. Короче… Нет, так слишком длинно. Еще короче… и проще… убрать половину… Ну… вот так где-то: все энергетические процессы в любом организме – хоть человека, хоть бабочки, хоть слона – завязаны на молекуле аденозинтрифосфорной кислоты, сокращенно – АТФ. В результате распада этой молекулы высвобождается энергия, которую живой организм может использовать по своему усмотрению: например, перелететь с цветка на цветок. Затоптать крокодила. Почесать задницу и подумать, что хорошо бы трахнуть соседку. Трахнуть соседку. Залечить синяк, полученный от соседкиного мужа, и т. д. А АТФ откуда в организме берется? А едим мы белки, жиры и углеводы. Под действием ферментов, содержащихся в пищеварительных соках, они распадаются до соединений, умно называемых «трикарбоновыми кислотами», каковые потом, в свою очередь, начинают участвовать в интересной цепочке биохимических реакций. Вернее, не цепочке даже, а колесе-цикле с образованием тех самых молекул АТФ. Причем интересная штука: молекул АТФ может образовываться разное количество. Если реакция окисления идет с помощью кислорода – то цикл более длинный, но и более энергетически выгодный: в результате окислительных процессов происходит образование аж 38 молекул АТФ на каждую молекулу глюкозы, что равно 1162,8 кДж энергии. Но реакция может происходить и по бескислородному, так называемому анаэробному пути, – тогда происходит образование всего двух молекул АТФ и, соответственно, 150 кДж энергии. Тем не менее обе эти системы образования энергии очень эффективны – 40,4 % и 40,8 % соответственно. По сравнению хоть бы с тем же бензиновым двигателем внутреннего сгорания, эффективность которого 25–30 %, куда как лучше. Бескислородный путь проигрывает кислородному, потому как большая часть «силы» процесса идет на образование молочной кислоты. По бескислородному пути идет окисление глюкозы, например, у больных сахарным диабетом, и поэтому у них жуткий энергетический голод. А кто, кстати, ощущал запах в палате, где находится больной сахарным диабетом? «Яблочками пахнет», – ласково говорили врачи эндокринологи, с порога уже зная, что привезли очередного сахарника с большим уровнем глюкозы в крови. Пахнет, собственно, не яблочками, а ацетоном – промежуточным продуктом бескислородного окисления. Собственно говоря, как пахнут и зомби, поскольку не дышат, а энергию откуда-то брать надо, а «просто так» мертвые ходить не могут, все в этой Вселенной подчиняется универсальным законам. Вот и шел в «воскресшем» организме процесс бескислородного окисления, вот и пахли зомбаки ацетоном. Недолго, впрочем, пахли – так как запасы того, что можно переработать в мертвом теле по бескислородному пути, ограничены, и зомбак, сколько-то поколесив по окрестностям, рано или поздно останавливался – поберечь остатки энергии до более удобного случая, какой-нибудь «левой» команды, к примеру. И этим же малым количеством энергии, образующейся при бескислородном пути окисления – всего-то 2 молекулы АТФ против 38, – объяснялось то, что новоиспеченные зомбаки – медленные и неповоротливые.
Вот только жизнь, как говорилось раньше, штука, стремящаяся выжить всегда и везде. Если у тебя чего-то нет, а тебе это нужно – отними у другого, у кого это есть! А рядом с только открывшим глаза зомбаком ходили, говорили, со страхом показывали на него пальцами существа, до краев набитые молекулами АТФ. Те, кто предполагал, осторожно, правда, что ожившими мертвецами движет голод, – были правы. Голод стоял в глазах мертвецов, он был неприкрытым, в чистом виде – и именно поэтому воспринимался живыми как ненависть. Да, это был именно голод – жуткий энергетический голод, который и двигал ожившими мертвецами, заставляя их вцепляться в живые существа и жрать, жрать живую плоть, поставляя умершему телу столь необходимую энергию, чтобы ликвидировать эту ужасную боль от голода… Ну а затем уже – чтобы двигаться быстрее, быть сильнее, иметь преимущество носителя перед всеми остальными. А мутация тела до уровня морфа – побочный эффект, так сказать, чтобы реализовать преимущество. Больше всего, кстати, АТФ в скелетных мышцах, потому зомби так старательно и обгладывали костяки. Все остальное, впрочем, тоже годилось…
– А я почем знаю? – хмуро отозвался Старый.
– Ребята из команды Мельника говорили, слыхал в баре, что как-то раз с таким уже встречались, – задумчиво сказал Сикока. – Не помню где, только на Волге где-то… Та тварь была
– Так, может, это та самая?
– Нет, ту, говорили они, все же завалили… о, вспомнил – под Нижним дело было. И это… там морф-мужик был.
– Ну мы и сейчас не знаем в общем-то, «какого полу твой сосед», – резонно возразил Крысолов. – Я это так, навскидку сказал.
– Ладно. Найдем – разберемся. Ну или он нас разберет.
– А сколько вообще людей пропало? – спросил вдруг Старый.
– Так, один, потом два. Потом еще один… из цеха шестеро…
– В охране – четверо… – подал голос Кусок.
– И Самопаловы ребята – еще четверо. – Сколько всего?
