Тяжела была жизнь этого незадачливого итальянца, родившегося в мир семенем, брошенным на неблагодатную почву. Рано постигли его удары судьбы. Не успел он жениться на Маргерите Барецци, дочери своего учителя и наставника, как судьба отняла ее у молодого музыканта. В разгаре лета 1840 г. Маргерита погибла от острого воспаления мозга. Вот что Верди пишет об этом в своих воспоминаниях: «…надо мной разразились ужаснейшие удары судьбы. В апреле заболел мой малыш. Ни один доктор не мог найти причину болезни: ребенок, медленно угасая, скончался на руках обезумевшей матери. Спустя несколько дней заболела моя дочь и также умерла! Но и этого оказалось недостаточно. Заболела Маргерита, и из моей квартиры вынесли третий гроб… Я остался один, совсем один! Вся моя семья умерла!.. И в этом ужаснейшем душевном состоянии я должен был сочинять комическую оперу!»
Вынести эти удары в целомудренном возрасте было непосильно трудно: негде было взять мудрости и опыта, этих помощников в несчастье. И тут с удесятеренной силой формируется его непреклонный характер, кипучая страсть к творчеству толкает его на нечеловеческий подвиг. Он с головой уходит в сочинение оперы. Так появляется «Набукко», после которого слава маэстро становится на прочные колеса. Эта страсть выливается в бомбу, способную взорвать не только каменное сердце, но и оживить чурбана.
Замкнутость и горячность его натуры в расцвете сил необычайна. Об этих чертах характера свидетельствует исторический случай. Когда в салоне до него донеслись слухи о новом веянии Вагнера, он вспылил. Аккомпанируя Джузеппине Стреппони, блестящей примадонне, сделавшейся его женой, он, как требовательный художник, настаивал на многократном повторении, добиваясь качества исполнения. Взбешенная Стреппони не выдержала и воскликнула:
— Вам не нравится ваша музыка? Тогда поучитесь у Вагнера!
— Всюду Вагнер! — вскричал Верди. — Хватит с меня, пусть отныне пишет только Вагнер!
Разгневавшись, он схватил нотный лист с рояля, измял его и порвал в клочья. Решительным шагом вышел из гостиной, еще больше почернев с лица. Потом быстро отошел, но его долго пришлось уговаривать, чтобы он снова сел за рояль.
Другой случай свидетельствует о его отваге и бескорыстии. Когда Милан, осажденный австрияками, был в затруднительном положении, решено было ехать в Сант-Агату за Верди: нужно было спасать оккупированный город от незваных гостей. Верди, рискуя погибнуть под градом пуль, въехал в город на крестьянской телеге, стоя в ней во весь рост и натянув поводья. Долгожданный освободитель разогнал лошадей и, гремя по мостовой, выправил на площадь в огромной широкополой шляпе и крестьянском наряде. Популярность композитора спасла его, враги не рискнули стрелять в парламентера и опустили штыки. Когда защитник подъехал вплотную к стене вскинутых ружей, он ослабил вожжи. На лице его сияла добродушная улыбка и непреклонное желание добиться своего. Знает ли история случай, когда музыкант вмешивался в политику? Кто мог еще так жертвовать собой?
Когда произносится имя Верди, что-то светлое и теплое рождается в душе, как будто это имя пророка, учителя. Лаской и светозарностью согревает это имя уши. До нас довольно мало дошло его портретных изображений, с которых смотрит убеленный сединами старец с лукавыми глазами и добрыми чертами. Не верится, что этот старец смешался с землей, как все, недостойные его, которые даже не воскреснут. Он достоин другой участи, ему сужден иной путь, представляющий в глазах наших вечную загадку для ума, загадку, более страшную тем, что никто еще не избежал участи смертного.
Не столько замечателен, сколько печален тот факт, что у нас почти не существует литературы о Верди, как не существует литературы о Данте, Шекспире и Леонардо. А ведь помпезность эпохи, в которую расцвела итальянская опера, настолько колоритна и богата фактами для написания книг о нем, что можно было бы создать целую библиотеку из сочинений о его жизни.
Это говорит о скудости человеческого кругозора и полном пренебрежении судьбами лучших сынов. Сыны просто недоступны равнодушным неблагодарным потомкам и не могут заинтересовать их своим искусством. Потомкам более понятны второстепенные художники, более удачно отвечающие их вялым страстям, теплящимся как свеча. Посредственности недоступно горнило солнца. Ангелы доступнее архангелов.
Несмотря на то что Верди считается хрестоматийным композитором, его даже не проходят в наших музыкальных училищах! Так ли велика после этого вина Роллы? Спросите любого скрипача, занимающегося акробатикой на скрипке, достаточно ли он знает Верди?
