Белобрысый плавным, но незаметным глазу движением оказался за спиной девушки-экскурсовода, прижал ее к себе, как будто даже с нежностью, в его руке невесть откуда появился нож, и матово блеснувшее в темноте лезвие в один миг перерезало девушке горло. Та даже крикнуть не успела; ее голова откинулась назад, а из страшный раны на шее толчками хлынула кровь, заливая светлую курточку, стекая на землю. В воздухе кисло запахло медью. Кто-то из группы жалобно всхлипнул, одна из девушек-готов мешком осела на землю. А белобрысый с наслаждением втянул ноздрями запах кропи и мечтательно улыбнулся. Потом что-то прошептал и, подставив к шее умирающей девушки широкую большую чашу, набрал немного крови. После чего просто разжал объятия, и тело упало в снег, дернулось и застыло.
Это действо повторялось раз за разом со всеми экскурсантами, и никто не мог кричать, никто не мог сопротивляться, не мог даже сдвинуться с места. Только женщина, приведшая на экскурсию сына, так сильно вцепилась в подростка, что маньяк на секунду задержался возле нее. Только на секунду. Стремительное движение — и женщина отлетела на несколько метров, ударилась головой о надгробный камень и больше не встала.
Мальчишка, готы, влюбленные, старики, водитель… С каждым из них маньяк производил один и тот же ритуал: резал горло от уха до уха, произносил какие-то слова и набирал кровь в чашу.
Стас все видел и все понимал, он знал, что и другие понимают; Катя судорожно вздрагивала в такт с конвульсиями каждой жертвы; кто-то рядом покачивался и стонал от ужаса… Стас был уверен, что все они кричали бы, если бы могли. Внутри Стас тоже орал, визжал, метался в панике, но его губы были крепко сжаты, не позволяя воплю вырваться наружу. Совсем как во сне.
Он спит, конечно же, он спит. Этого не может происходить на самом деле!
Снег был залит черной, дымящейся на морозе горячей кровью, растапливающей его до самой земли. Неподвижно лежали люди, которые только что были живыми, и вот теперь стали просто остывающими трупами. Стас завороженно смотрел на тела и на черную кровь, в ушах звенело, и зрение мутилось. Он не сразу осознал, что в живых остались только двое, только он и Катя; он понял это, когда белобрысый резким движением оторвал девушку от него и привлек к себе. Катя всхлипнула, повисла на руках маньяка безвольной куклой, а в груди Стаса вдруг поднялась ярость, выросла пылающим огненным шаром и на миг прогнала сонный морок. Руки сжались в кулаки, ногти больно врезались в ладони. Стас покачнулся и сделал шаг вперед. Всего один шажок.
Маньяк посмотрел на него с интересом.
— Она тебе нравится, правда? — произнес он, и Стас снова встретил взгляд его кошмарных, нечеловеческих глаз, приковывавший его к земле.
Белобрысый посмотрел на бледное от ужаса лицо Кати и добавил:
— Знаешь, пожалуй, она и мне нравится.
Он не спеша положил свой нож на надгробный камень. Это был не обыкновенный мясницкий тесак, который часто показывают в фильмах ужасов, нет, это был кинжал с темной резной рукоятью, а по испачканному кровью лезвию ветвился замысловатый узор.
— Я могу оставить ее себе, — сказал маньяк. И подмигнул Стасу.
А потом случилось совсем уж невероятное. Стас увидел, как во тьме блеснули зубы парня, неестественно белые, с длинными острыми клыками. Он мог поклясться, что секунду назад зубы у белобрысого были самыми обыкновенными, такими же, как у всех, и теперь вдруг превратились в звериные — как у волка… или как у вампира из комиксов.
Белобрысый вонзил зубы в Катину шею. Девушка не закричала, не сделала даже слабой попытки освободиться, как и те, кому маньяк перерезал горло. Она вздрогнула, а потом застонала, но не от боли, а словно бы от наслаждения. Глаза закатились, и улыбка тронула ее губы, странная и страшная, безумная улыбка… Стас не мог отвести от нее взгляда, волосы шевелились у него на голове, а запертый в безвольном теле разум бился, метался, уползал в темноту и в тишину, забивался от ужаса в самую дальнюю щель.
Белобрысый пил Катину кровь. Пил по-настоящему, как вампир. Пил долго и с удовольствием; Стас видел, как жизнь медленно покидает девушку, как все более бледной и прозрачной становится ее кожа, сморщиваясь, точно пергамент в пламени, как синеют губы и вваливаются глаза. Маньяк выпил ее досуха. И отпустил. Стас точно знал, что Катя упала на землю уже мертвой.
Потом белобрысый аккуратно вытер губы платком, подобрал нож и повернулся к нему. Последнему… Маньяк двигался медленно и плавно, но Стас почему-то не мог уследить за его перемещением: миг назад вампир был в трех шагах от него и вот уже стоит совсем близко. Почти вплотную. С поднятым ножом.
— Ну, что скажешь? — спросил он. — Достаточно ли ты увидел зловещего и мистического для экскурсии за пятьсот рублей?
Стас молча смотрел на чудовище в человеческом обличии. Да, теперь он знал точно: это не человек. Под заурядной внешностью скрывалось нечто потустороннее, злое… и
